– Ты не хочешь подсказать? – спросил Морелли.

– Ты не заслуживаешь подсказки.

– Наверно так и есть, но одну хотя бы могла дать.

– Терри Гилман.

– А?

– Вот она. Это тебе вся подсказка, ты, ничтожество.

Морелли достал две кружки из верхнего шкафчика и наполнил их кофе. Потом добавил молока и вручил одну из них мне.

– Чтобы врубиться, мне нужно больше, чем какое–то имя.

– Только не тебе. Ты точно знаешь, о чем я говорю.

Взорвался его пейджер, и Морелли витиевато выругался. Он взглянул на номер и позвонил по моему городскому телефону.

– Я должен идти, – заявил он. – Хотелось остаться и разобраться с этим, но кое–что намечается.

Он дошел до двери и повернул обратно.

– Чуть не забыл. Ты видела Рамиреза?

– Да. И хочу добиться судебного запрета и чтобы отменили его досрочное освобождение.

– Его освобождение уже аннулировали. Он подобрал проститутку на Старк Стрит прошлым вечером и чуть не убил ее. Жестоко обошелся с ней и оставил умирать в мусорном баке. Каким–то образом она умудрилась выбраться, а утром ее нашли двое подростков.

– Она выкарабкается?

– Похоже на то. Она все еще в критическом состоянии, но держится. Когда ты его видела?

– Полчаса назад.

Я рассказала ему про возврат тачки и инцидент с Рамирезом.

Я видела, как кипят эмоции внутри Морелли. По большей части разочарование. С примесью ярости.

– Мне не рассчитывать, что ты подумаешь над тем, чтобы вернуться ко мне? – спросил он. – Просто до тех пор, пока не найдут Рамиреза.

Нам там с Терри будет тесновато.

– И не рассчитывай, – подтвердила я.

– А что, если я женюсь на тебе?

– С какой стати ты хочешь жениться на мне? А что случится после того, как арестуют Рамиреза? Мы разведемся?

– В моей семье нет разводов. Бабуля Белла даже слышать об этом не захочет. В моей семье только одно избавляет от брака – могила.

– Черт, весело.

И правда. Частично я понимала отношение Джо к женитьбе. За мужчинами семейства Морелли тянулся паршивый хвост достижений. Они слишком много пьянствовали. Изменяли своим женам. Поколачивали своих детей. И эти страдания, тянувшиеся до самой смерти, составляли их долю. К счастью для многих жен Морелли, смерть посещала мужчин Морелли рано. Либо их застреливали в трактирной драке, либо они разбивались пьяными на машинах, либо подрывали печень.

– Поговорим как–нибудь в другой раз, – сказала я. – Тебе лучше идти. И не беспокойся. Я буду осторожна. Я и так закрываю все двери и окна и ношу пистолет.

– У тебя есть разрешение на ношение недозволенного?

– Вчера достала.

– Я ничего об этом не слышал, – сказал Морелли. Потом наклонился и легонько поцеловал меня в губы. – Убедись, что пистолет заряжен.

Он был по–настоящему хорошим парнем. Несколько самых нежеланных генов Морелли миновали его. Ему достались привлекательная внешность и шарм Морелли, и ничего от жестокости. Насколько он бабник – стояло под вопросом.

Я улыбнулась и поблагодарила. Хотя за что, сама не знаю. Полагаю, за подходящее отношение к оружию. Или, возможно, за заботу о моей безопасности. Во всяком случае, улыбка и спасибо приободрили Морелли. И он притянул меня к себе и поцеловал на сей раз жарко и по–настоящему. Поцелуй, который мне и забыть будет нелегко, и не хотелось, чтобы он кончался.

Оторвавшись от моих губ и все еще прижимая меня к себе, Морелли снова ухмыльнулся.

– Так уже лучше, – заметил он. – Позвоню, когда смогу.

И ушел.

Черт!Я закрыла за ним дверь и шлепнула себя ладонью по лбу. Я такая наркоманка. Я только что целовала Морелли, словно завтра не наступит никогда. И совсем никаких сообщений, которые мне хотелось ему выложить. Что насчет Терри Гилман? И что насчет Торчка? А как насчет Рейнджера? Неважно насчет Рейнджера, подумала я. Рейнджер тут ни при чем. Он – это уже совсем другая проблема.

Бриггс высунул голову из дверного проема ванной комнаты.

– Можно уже выйти?

– Что ты там делаешь?

– Услышал тебя в холле и не захотел мешаться. По разговору было похоже, что у тебя наконец–то появился приятель.

– Спасибо, но он совсем не тот приятель.

– Оно и вижу.

* * * * *

В час ночи я все еще не спала. Из–за того поцелуя. Я не могла перестать думать о том поцелуе и о том, что я чувствовала, когда меня обнимал Морелли. А потом я дошла до того, что представила, что бы я почувствовала, если бы он сорвал с меня одежду и стал целовать в другиеместа. А потом уже обнаженного Морелли. И дальше обнаженного и возбужденного Морелли. И Морелли уже что–то проделывает, будучи обнаженным и возбужденным. И вот тут я уже не могла уснуть. Как всегда.