Олег сокрушенно вздохнул:

— Если бы все было так просто… Проблема не только в медиках. Те всего лишь используют нас как подопытный материал. Но есть еще Панкратов, а он ведет личную войну против мутантов, внешне ничем не отличающихся от остальных людей. Именно такие его пугают больше всего. Он параноик и видит в нас более серьезную угрозу для метро, чем твари на поверхности. Боится, что как только нас станет много, мы внедримся во все властные структуры существующих группировок и начнем истребление «нормальных» людей. Абсурд! Мы не воюем против людей. Не в состоянии, даже если бы и хотели. Не потому, что нам не хватает средств, численности или решимости, — нам это не нужно по духу. Я думаю, что, когда все люди в метро станут подобны нам, мы наконец перестанем расточать силы и средства на враждебную возню друг с другом, класть невосполнимые человеческие жизни на алтарь бессмысленных междоусобных распрей. В кои-то веки среди людей наступит полный и безоговорочный мир, и жизненная энергия каждого человека пойдет на созидание, а не разрушение. Только тогда мы сможем по-настоящему выйти на поверхность и сообща вернуться к освоению мира, который потеряли. А пока мы ходим туда, как воры, забирающиеся в чужой двор, чтобы что-нибудь стащить и протянуть так еще денечек. Снова и снова, как ты говоришь… — Натуралист решительно поднялся. — Этот разговор слишком затянулся. Продолжим позже, Дмитрий, а сейчас мне пора. Мы с Анютой проверим путь, а затем отведем наших людей в безопасное место.

— Не боишься, что я сбегу с Наташей?

Сталкер едва заметно усмехнулся:

— Хочешь рискнуть ее жизнью ради своих сомнений? Я предлагаю тебе остаться с нами. Хотя бы пока не убедишься, что девушке действительно стало лучше и угрозы для ее жизни больше нет. А там решим, что делать.

Натуралист ушел в комнату к Анюте, а Димка остался сидеть, чувствуя полный разброд в мыслях. Нетерпения, гнавшего его к Наташе, теперь поубавилось. Он пока не знал, как относиться ко всему, что узнал от сталкера. Эти знания никак не могли устаканиться в его голове, и клубок противоречивых чувств запутывался все больше. Душу драло. Но нужно было что-то решать. Что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока все утрясется само собой. Столько усилий, чтобы ее найти, — и все напрасно?

Несколько минут спустя сталкер и женщина вышли из комнаты. Оба в полном снаряжении для поверхности — с легкими бронежилетами поверх потрепанных временем, латаных противорадиационных костюмов, с оружием в руках. Игорь, хотя никто его не окликал, сразу возник рядом, пошел провожать. Видимо, в его обязанность входило следить за дверью в Убежище.

Как только за парой затворилась дверь, Димка вдруг ощутил, как тревога охватывает его с новой силой. «Нельзя здесь оставаться. Что бы там ни говорил Натуралист, а нужно уходить. Прямо сейчас!»

Уходить! Вот только при одной мысли вставать и куда-то идти мышцы всего тела протестующе ноют. Даже беспокойство о Наташке ускользало куда-то на задворки сознания, отупевшего от усталости.

Что за проклятая жизнь? Никакой передышки, сплошная гонка. Столько всего навалилось за последние дни, что голова кругом идет. Дважды чуть не погиб только сегодня — сначала рванула растяжка и обвалился коридор, потом едва не порвал зверь. Димка отчетливо вспомнил свое состояние, когда палил по твари из автомата и понимал, что уйти не сможет, все, продолжения истории не будет… Он ведь тогда с жизнью простился. И все-таки выжил. Благодаря Натуралисту. Это поначалу пришлось зажать эмоции, когда не знал еще всего о санитарах, а теперь-то, после всего, что Олег вывалил на его бедную голову…

Да еще хуже теперь! В душе полный раздрай.

— Тебе бы отдохнуть, а то выглядишь неважно.

Димка вздрогнул, только сейчас заметив, что Игорь, заперев дверь за сталкерами, тихо вернулся к гостю и остановился рядом. Он смотрел на бауманца с неподдельным сочувствием, но почему-то это лишь злило. Димка был сыт жалостью во всех ее проявлениях. Хватит уже, нажалелись, да и отцу еще придется предъявить за непрошеную заботу, лишившую желанной работы.

«В гробу я видал всех этих жалельщиков!»

Но он все же нашел в себе силы смирить бурлившую внутри злость, вызванную растерянностью и смятением.

Парнишка ведь в его бедах никак не виноват.

Димка глубоко вздохнул и с силой потер ладонями отяжелевшее от усталости лицо.

— Тяжко там пришлось? — с робким любопытством спросил парень. — С харибдой? Олег успел пару слов бросить перед уходом…

— Главное, чтобы жизнь окончилась одновременно с началом смерти, — через силу пошутил Димка, вспомнил один из афоризмов Федора. — Жив, и ладно.

— Знаешь… а ты отлично держишься. У меня при одном упоминании об этих тварях мурашки по коже, — со смущенной улыбкой признался Игорь. Вот что… — Он юркнул в свою комнату и тут же выскочил со свертком в руках. — Давай я тебя все-таки перевяжу. Не стесняйся, у меня большая практика — не только Анюта нас лечит.

Димка только сейчас вспомнил о ране, машинально взглянул на ногу. Ничего не болело, а края, запекшиеся кровавой коркой, выглядели так, словно уже начали подживать. Чего, конечно, быть не могло. Наверное, рана просто успокоилась, пока он сидел без движения.

— Я сам. — Димка бесцеремонно забрал бинт из рук Игоря, содрал с ноги обрезки старой повязки и принялся перематывать рану заново.

— Ты чего делаешь, обработать же надо! — забеспокоился санитар.

— И так сойдет, — сказал, как отрезал, Димка.

— Зря ты так, — укоризненно заметил Игорь, присаживаясь на стул с другой стороны стола. — Мы тебе зла не желаем.

Продолжая работать с бинтом, бауманец кивнул на массивную дверь бункера в противоположной стороне, хмуро усмехнулся: