Василию ничего не оставалось, как неспешно последовать за ним.

Когда они оказались на том месте, откуда были видны ворота, совсем стемнело. Ни огонька не зажглось на хуторе. Переминаясь с ноги на ногу, они долго стояли, вглядываясь во тьму. Федот, прикрывая огонек полой рукава, закурил японскую папироску. От непривычного, ядреного табака он закашлялся, а потом бросил цигарку на землю и затоптал.

— Ну что, идти надобно. А там — была не была.

— Послушай, Федот, ты пойдешь один, — наконец приняв какое-то решение, объявил Василий. — Можешь считать, что я струсил, но если ты на японцев нарвешься, они тебя не тронут. Лесовики никому не нужны, а вот если к ним я попаду… Со мной сразу все ясно. К тому же у меня пакет…

Неожиданно у самого уха Василия раздался едва различимый шорох, и холодное дуло револьвера уперлось ему в висок.

— А теперь, Василек, без всяких глупостей, — прозвучал едва различимый, до боли знакомый голос. — Скажи своему приятелю, чтобы он медленно, очень медленно опустил свои пукалки.

Василий едва сумел сглотнуть ком, подкативший к горлу. Нет, этого не могло быть. Он, наверное, ошибся, не мог этот человек оказаться в это время в этом месте. Он должен был быть давно уже мертв. Да и какое он может иметь отношение к аэроплану и японцам.

— Говори, — вновь раздался едва различимый шепот.

Василий тяжело вздохнул.

— Ты это… Федот, ты карабины-то положи…

Лесовик с недоумением посмотрел на своего спутника.

— Ты положи, положи, — неуверенным голосом пробормотал Василий. — А то…

— А то мне придется стрелять, а это может привлечь к нашей компании нежелательное внимание, — да, без сомнения, голос был его. Но как, откуда, почему… — Хотя нет, можешь их при себе оставить, только пообещай, что не станешь пытаться стрелять мне в спину. От души пообещай, и тебя это тоже касается, Василек.

— Обещаю, — настороженно пробормотал Федот, покрепче сжимая свою трехлинейку.

— Нет, так не пойдет, — продолжал человек-невидимка. — Ты должен сам верить, что выполнишь то, что обещаешь. Я человек непростой, ложь за три версты вижу. Вот Василек тебе подтвердить может.

— Обещаю, — только и смог вымолвить Василий. Он знал этого человека и знал, что ни при каких обстоятельствах не хотел бы иметь его среди своих врагов, хотя судьба и распорядилась иначе.

Пауза затянулась.

— Обещаю, — наконец повторно проговорил Федот, чуть опустив ствол винтовки.

— Так-то лучше, — проговорил батька Григорий, выходя из переплетения теней.

Вот как состоялась вторая встреча специального агента ЧК, а в дальнейшем ГПУ и ГУГБ Василия Архиповича Кузьмина и известного авантюриста, в прошлом выдающегося археолога и палеонтолога Григория Арсеньевича Фредерикса, больше известного в народе как батька Григорий.

Пароход, а точнее, трансокеанский лайнер поразил воображение Василия. Он был огромным и белоснежным, как чайки, кружащиеся над ним. Айсбергом многочисленных палуб, надстроек и труб вздымался он над покореженным временем причалом. Василий остановился и, поставив чемодан на брусчатку, на несколько мгновений замер, любуясь открывшейся перед ним панорамой кронштадтского рейда: бескрайней серой равниной Балтики, усеянной родинками крошечных корабликов, и бездонным голубым небом. Запрокинув голову, он вдохнул солоноватый морской воздух и… неожиданно дернулся, когда кто-то рядом с ним прокашлялся.

— Предъявите документы, — голос принадлежал невысокому мужчине в длинной шинели без всяких знаков различия. Из-под шинели торчали вычищенные до зеркального блеска хромовые сапоги, а на голове была совершенно неуместная бескозырка с дурацкой ленточкой «Патруль». За спиной его маячило два матроса.

Понимающе кивнув, Василий полез во внутренний карман куртки. Начальник патруля на мгновение напрягся, но видя, что Василий двигается неспешно, чуть расслабился.

— Паспорт. Загранпаспорт. Билет на вон того красавца, — Василий ткнул пальцем в сторону теплохода. — Разрешение Третьего Особого отдела. Разрешение на ношение оружия…

Какое-то время патрульный внимательно изучал документы, вдумчиво вглядываясь в каждую печать. У Василия даже возникло подозрение — а может, он читать не умеет и документы попросил так, для проформы. Уж очень натруженное лицо было у этого начальника патруля. А матросы, словно два архангела, замерли у него за спиной с каменными, совершенно отстраненными лицами. Казалось, их совершенно не интересует происходящее.

Наконец изучив все бумаги, начальник патруля вернул их Василию.

— Извините, товарищ Кузьмин… Сами понимаете… Можете следовать на корабль.