Григорий Арсеньевич смерил немца уничтожающим взглядом.

— Думаю, сейчас не самое подходящее место и не самое подходящее время для обсуждения наших планов. Лучше пойдем посмотрим, кого там выложили эти бравые моряки.

И барон направился к подъемнику, который уже подцепил плот и начал тащить его на борт лайнера.

Что больше всего тогда удивило Василия, так это то, что никто не попытался остановить их. На носу, кроме них, не было ни одного пассажира, но члены команды совершенно не обращали на них внимания, как будто барона и его спутников и вовсе не существовало. Какое-то заклятие? Возможно. От Григория Арсеньевича можно ожидать и не такого, хотя Василий не заметил, чтобы тот читал слова заклятия себе под нос.

Заскрипели и натянулись канаты, и плот перевалил через борт верхней палубы лайнера. Только теперь Василий понял, почему спасатели не стали перекладывать тело в лодку. Оно, как и плот, находилось в крайней степени разложения. Сам же плот, связанный из толстых бревен и досок, весь оброс водорослями и ракушками. Как будто много лет пробыл на дне океана. Чуть приподнявшись на носки, Василий попытался получше рассмотреть спасенного. Скелет в полусгнившей морской форме.

— Мне кажется… или этот плот и в самом деле со дна моря?

Барон кивнул.

— И совершенно непонятно, зачем капитан приказал поднять его на борт. Такие находки обычно не сулят ничего хорошего.

— Посланец Ктулху? — равнодушным голосом спросил немец.

— Все может быть, — прошептал барон и, шагнув вперед, потянулся во внутренний карман плаща за пистолетом.

Но тут произошло то, чего никто не ждал. Покойник неожиданно приподнялся и, вытянув костлявую руку, ткнул куда-то указательным пальцем. Василий резко крутанулся, проследив за жестом мертвеца. На носовой надстройке стояли Катерина Ганская и комиссар Рахиль Ароновна Кошкина. Но на кого конкретно показывал мертвец, определить было невозможно. А дальше… Дальше труп рассыпался на составные части. Его череп оторвался с основания позвоночника и соскочил на палубу, оставив у плота гниющую челюсть. Покатившись, подпрыгивая, словно футбольный мяч, он остановился у ног барона. Василий, выпучив глаза, уставился в пустые, обросшие водорослями, пустые глазницы.

— Вот мы и получили ответ, — сказал Григорий Арсеньевич. — Только теперь надо понять, на какой вопрос.

Молния рассекла надвое ночное небо, высветив картину безудержного грабежа, а звук грома на мгновение заглушил крики людей, мечущихся по улице. Василий перекрестился, плотнее вжимаясь в поленницу. «Только бы не заметили, только бы не заметили. Иначе…» И буйная фантазия тут же нарисовала пренеприятнейшую картину: он, по пояс голый, болтается, подвешенный за руки, а двое здоровяков «потчуют» его батогами. Губы его задрожали, он готов был вот-вот разреветься.

— Отче наш, иже если на небеси… — начал было он, стуча зубами от страха, но Мишка врезал ему звучного «леща».

— Заткнись, а… Только молитвы сейчас и не хватало.

— Я молюсь, чтоб дождь пошел. Вишь, пока Илья Пророк по бесам вхолостую лупит, а под дождем мы с тобой и убежали бы. А шо..? — начал было Василий, но Мишка не дал ему договорить, схватив за плечо, потянул вниз, и они вместе вновь спрятались за поленницей.

— Шо-шо… — злобно фыркнул Мишка. — Нечего дождя ждать, драпать надо, до Верховки. Иначе капут. Розг надают, а то и к стенке… В Верховку надо. Там наши. Предупредим, что банда здесь, их враз и накроют. Тогда меня точно в отряд возьмут.

— А меня?

— У тебя крыша мала… Не боись, возьмут, если я попрошу, а то еще и отец слово доброе замолвит.

— А как же мать?

— Что ей-то будет? — в тон отвечал Мишка. — На старух бандиты не зарятся, а просто так убивать не станут. Никто курицу-несушку в суп не кладет.

— Уж больно ты мудрый! — фыркнул Василий. — Слыхал, что бандиты в Варьевке сотворили? Ни одного живого ироды не оставили, а попа на кресте распяли. А всем, кто в селе жил, сердца повырывали.

— Больше слушай на ночь бабьи байки. С чего им попа трогать? Попы и бандиты заодно, это же ясней ясного. А уж сердца у крестьян вырывать — и вовсе глупость несусветная. На кой они им? Жрать, что ли? К тому же все знают, что батька Григорий хоть и строгий, но справедливый. Он это… глупая кость, живет согласно кодексу чести.

— Не глупая, а голубая… никогда таких костей не видел… А что до батьки Григория… Почему же, если он такой хороший, ты с батей в красные подался?

— Я за мировой пролетариат сражаюсь! — с пафосом в голосе объявил Мишка. — Однако сейчас не время для политических дискуссиев и деспотов разных. Как снова Илья по бесам молнией вдарит, оглядимся и… — Последние его слова заглушил раскатистый гром.

Вновь молния прорезала небо, высветив мечущиеся фигуры крестьян и бандитов батьки Григория.

— Побегли! — заорал Мишка и, выскочив из-за поленницы, метнулся в сторону сараев.

Василию ничего не оставалось, как бежать следом за братом. В наступившей кромешной тьме он едва мог видеть на несколько шагов вперед и ориентировался скорее по памяти и по туманному пятну белой рубахи брата, который бежал впереди.

За сарай, дальше вниз по косогору по узкой тропке между высоких колючих репейников, не обращая внимания на мелкие камешки, впивающиеся в подошвы. Сейчас не до того. Сейчас бы собственные шкуры спасти и красных предупредить.