В ту же ночь в город Пуатье, вместе с сотней копий, вошел сеньор де Рой (Roye), который не участвовал в битве, так как встретил герцога Нормандского около Шовиньи, и тот приказал ему идти в Пуатье и охранять его до тех пор, пока он не получит других распоряжений. Когда сеньор де Рой вошел в Пуатье, он распорядился, чтобы в эту ночь хорошо сторожились ворота, башни и стены, так как англичане были очень близко, а утром он вооружил горожан всех сословий и расставил их в тех местах, где, как он счел, они быдут наиболее полезны для обороны города. Однако, англичане прошли мимо не сделав никакой попытки штурма, так как они были уже так нагружены золотом, серебром, драгоценностями и хорошими пленниками, что не нападали ни на одну крепость на своем пути, но полагали, что сделают великую вещь, если смогут доставить короля Франции и его сына в город Бордо и привезти туда в целости всю свою добычу. Поэтому, принимая во внимание наличие пленников и тяжелый багаж, они пошли по самым легким путям, и никогда не проходили больше 4 или 5 лье в день. Они рано разбивали лагерь и двигались, не растягиваясь и не покидая дорог, за исключением полка маршалов, который, чтобы расчищать путь, двигался впереди в составе примерно 500 латников. Они нигде не встречали сопротивления, так как вся страна была в оцепенении, и все французские воины отступали в сильные крепости.

Во время этого похода принц Уэльский узнал о том, как лорд Джеймс Одли подарил свою пенсию в 500 марок своим четырем оруженосцам. Он послал за ним. Лорд Джеймс был принесен к принцу в носилках, и тот принял его очень любезно и сказал ему: «Сэр Джеймс, мне сообщили о том, что после того как вы меня покинули и вернулись в свою палатку, вы отдали в подарок своим четырем оруженосцам тот дар, что я подарил вам. Я хотел бы знать, если это правда, зачем вы так поступили? Или быть может, этот дар был вам неприятен». «Да, милорд, - ответил лорд Джеймс, - он был самым приятным для меня, и скажу вам о причинах, которые побудили меня наградить им моих оруженосцев. Эти четыре оруженосца, которые здесь присутствуют, долго и верно служили мне во многих больших и опасных делах, и до того дня, когда я сделал им этот подарок, я никак не вознаграждал их за службу, и никогда в своей жизни они не получали от меня такой помощи, как в тот день. Я чувствовал себя очень обязанным им за то, что они сделали в битве при Пуатье, поскольку, дорогой сир, я всего лишь человек, и я не могу сделать больше, чем позволяют мне мои силы. Но благодаря их помощи и содействию, я выполнил свой обет, который я давно дал, и благодаря им я был первым воином, и должен был бы заплатить за это жизнью, если бы они не находились рядом со мной. Поэтому, когда я взвесил их храбрость и их бесподобную любовь ко мне, я не мог бы оставаться ни учтивым, ни благодарным человеком, если бы я не вознаградил бы их. Благодаря Богу, милорд, у меня есть достаточно средств для жизни и для того, чтобы поддерживать свое положение, и богатство еще никогда не имело на до мной силы, и я полагаю, что этого никогда и не произойдет. Поэтому, если я поступил против вашей воли, я молю вас, дорогой сир, простить меня, ведь и я и мои четыре оруженосца, которым я отдал ваш дар, будут и впредь вам так же верно служить, как делали это до сих пор». Принц ответил: «Сэр Джеймс, я ни в малейшей степени не стану упревать вас за то, что вы сделали, но напротив, я признателен вам за ту привязанность к вашим оруженосцам, которых вы так вознаградили. Я с готовностью подтверждаю ваш дар, но я буду настаивать, чтобы сами вы приняли 600 марок, на тех же условиях и обеспечении, что и предыдущий дар».

Принц Уэльский и его армия продвигались вперед, не встречая никаких препятствий и, пройдя через Пуату и Сентонж, пришли в Блайе, где переправились через Гаронну и затем прибыли в добрый город Бордо 41.

Невозможно описать все те празднества и мероприятия, которые горожане и духовенство Бордо устроили в честь принца, и с какой радостью они встретили его и короля Франции. Принц препроводил короля в монастырь Святого Андрея, где они оба и разместились, король - на одной стороне, а принц - на другой. Принц купил у баронов, рыцарей и оруженосцев Гаскони, выкупы большей части французских графов, которые там находились, и заплатил за них наличными деньгами. Было много сборищ и споров среди рыцарей и оруженосцев Гаскони и других краев по поводу пленения короля Франции. На это по правде и по праву претендовал Дени де Морбек. Он вызвал на поединок другого оруженосца из Гаскони по имени Бернар де Труте (Bernard de Trouttes), который заявлял, что у него с ним равные права. Между ними был большой спор в присутствии принца и баронов, и так как они желали драться друг с другом, то принц посадил их под арест, пока они не прибудут в Англию, и запретил больше говорить об этом предмете до тех пор, пока они не предстанут перед его отцом королем. Однако так как король Франции оказывал всяческую поддержку мессиру Дени в утверждении его прав и имел к нему большую благосклонность, нежели к другим претендентам, то принц приказал выдать тайком мессиру Дени 2000 ноблей, чтобы он мог лучше соответствовать своему положению.

Вскоре после прибытия принца в Бордо, туда явился кардинал Перигорский в качестве, как было сказано, посла от папы. Прошло более 2 недель, прежде чем принц захотел с ним говорить, и все из-за кастеляна Ампосты и его людей, которые сражались против него в битве при Пуатье. Он полагал, что это кардинал послал их туда, но кардинал, благодаря своим родственным связям с сеньором Шомоном, сеньором Монферраном и капталем де Буш, привел принцу такие основательные доводы относительно своего поведения, что был допущен до аудиенции. Получив ее, он оправдался так ясно, что принц и его совет были удовлетворены, и он вернул себе прежнее расположение принца. Все его люди были отпущены на свободу за умеренные выкупы, кастеляна оценили в 10 тысяч франков, которые он и заплатил. Вскоре после этого кардинал начал затрагивать вопрос об освобождении короля Иоанна, но я лишь немного скажу на этот счет, так как в этом деле ничего сделано не было. Принц со своими гасконцами и англичанами всю эту зиму оставался в Бордо, где было много празднеств и веселий, и они глупо потратили добытое золото и серебро. В Англии также была большая радость, когда туда дошли известия о деле при Пуатье и о поражении французов. Торжественные благодарственные молебны прошли во всех церквях, и в каждом городе и деревне были разожжены праздничные костры. Тем рыцарям и оруженосцам, которые вернулись в Англию, после того как побывали в этой битве, оказывалась большая честь, чем всем другим.

Глава 169.

После битвы при Пуатье три сословия Франции собираются на Штаты в Париже.

Во время этого разгрома при Пуатье герцог Ланкастер находился в графстве Эврё, на границах Котантена, и вместе с ним были мессир Филипп Наваррский и сеньор Жоффруа де Аркур. Из этого угла они вели войну в Нормандии от имени короля Наваррского, которого король Франции заключил в тюрьму, и продолжали вести ее все это лето. Эти три сеньора сделали все, что было в их силах, чтобы соединиться с принцем Уэльским, но это было невозможно, так как все переправы через реку Луару слишком хорошо охранялись. Когда они узнали, что принц сделал короля Франции пленником и том, каким образом была выиграна битва при Пуатье, они сильно обрадовались и положили конец своим набегам, так как герцог Ланкастер и мессир Филипп Наваррский захотели уехать в Англию, что они и сделали. Чтобы охранять границы, они послали мессира Жоффруа де Аркура в Сен-Совер-ле-Виконт.

Если королевство Англия и ее союзники сильно восхищались пленением короля Франции, то это королевство было раздосадовано и охвачено тревогой. Для этого была основательная причина, ведь в каждом его углу была нищета и разорение, и догадливые люди предвидели, что придут еще большие бедствия из-за того, что король Франции и весь цвет рыцарства этого королевства был либо убит, либо пленен. А три сына короля, Карл, Людовик и Жан, которые спаслись, слишком юны годами и разумением, так что на них не возлагалось больших ожиданий, и не было никого, кто бы хотел взять на себя управление королевством. Вдобавок к этому, тех рыцарей и оруженосцев, которые вернулись с поля битвы, так сильно презирал и позорил простой народ, что они очень неохотно приезжали в крупные города.

Было много разговоров и проявилось большое недовольство, и тогда самые разумные и мудрые люди поняли, что такое состояние дел не может больше ни продолжаться, ни идти дальше таким же образом, ведь англичане и наваррцы стояли войсками в Котантене под командованием мессира Жоффруа де Аркура, который опустошал и сжигал страну. Церковные прелаты, епископы и аббаты, все знатные люди и рыцари, прево купцов и горожан Парижа, также как и советы из остальных главных городов королевства, собрались в городе Париже, чтобы посовещаться и посоветоваться о том, каким образом лучше управлять королевством до тех пор, пока король Иоанн не будет отпущен на свободу. Но сперва они постановили, что надо расследовать, что сталось с теми громадными суммами денег, которые были собраны во Франции путем dismes, maletostes 42, субсидий, чеканки монеты и с помощью прочих тягот. Хотя страна была сильно опустошена и разорена их взиманием, но тем не менее армия оставалась плохооплачиваемой, а королевство плохо охранялось и плохо защищалось. Но никто не мог дать им отчета. Поэтому, духовенство решило выбрать из своих рядов 12 самых мудрых членов, чтобы рассмотреть, и решить, что следует лучше всего предпринять. Бароны и рыцари также избрали 12 человек и присоединились к этому делу. Равно и горожане, по единодушному решению, сделали также. Эти 36 человек должны были оставаться в Париже, чтобы вместе обсудить, как лучше управлять королевством, и все дела должны были представляться перед этими тремя сословиями. Все прелаты, знатные люди, и все большие и малые города и общины должны были повиноваться им и выполнять их приказы. Однако, в начале, многое в этом избрании было неприемлемым для герцога Нормандского и для членов его совета.

Первым актом трех сословий был запрет чеканки любой монеты тем образом, как это тогда делалось, и захват монетных штампов. Следующим было их требование к герцогу Нормандскому, чтобы он приказал арестовать канцлера своего отца короля, сеньора Робера Лорриса (Robert Lorris), сеньора Симона де Бюси (Simon de Buci) 43, а также многих других прежних счетоводов и советников короля, поскольку они могли дать точный отчет в тех суммах, которые, по их советам, взимались и собирались в королевстве. Когда все эти люди услышали об этом, то они так быстро, как только могли, покинули королевство, и нашли убежище в других королевствах до тех пор, пока не изменилось состояние дел.