— Да, print meu, бери меня. Вкушай меня. Я хочу, чтобы ты сделал это. Ты должен.

— Я подчиняюсь твоему желанию. — Зубы его сомкнулись на ее шее, вскрывая яремную вену, и он почувствовал на губах вкус крови, эликсира, дарующего жизнь. Взгляд его был неотрывно прикован к черным глазам изображенной на портрете дамы. Он пил кровь, а лежащая под ним девушка вздрагивала всем телом в чувственном экстазе.

Все еще глядя на картину, он поднял голову, понимая, что насытился. Девушка потянулась было к нему, но одним взмахом руки он заставил ее снова опуститься на подушки и смежить веки. Устроившись рядом с ней на диване, он обнял ее и, прижав к своей груди, принялся нашептывать:

— Ты же чувствуешь мою любовь, где бы ты сейчас ни находилась? Надеюсь, что чувствуешь, душа моя. Я был сегодня с тобой, воплотившейся в теле этой девушки, и тебе это известно. Да, это была ты. Как и всегда прежде.

Уайт-Плейнс, пригород Нью-Йорка.

— Он непременно придет, — сказала Максин Стюарт, оклеивая скотчем картонную коробку. — Он просто не может не заглянуть попрощаться со мной перед отъездом. Он без ума от меня.

Наклонившись вперед, Сторми черным маркером нацарапала слова «Кухонные принадлежности» на крышке коробки. Закрыв колпачок, она спрятала маркер в карман.

— Готово, — произнесла она. — Это последняя.

Подняв коробку, она сделала пару шагов по направлению к двери, но Максин поспешно вырвала ее у подруги из рук.

— Тебе нельзя поднимать тяжелое, ты же знаешь.

— Перестань, Макс. Доктора говорят, что со мной все в порядке.

Неосознанным жестом Сторми провела рукой по своим коротким волосам платинового цвета. Они уже немного отросли и сейчас торчали в разные стороны, словно иголки, слишком сильно сдобренные специальным гелем. Волосы скрыли шрам, оставшийся от огнестрельного ранения. Это случилось несколько месяцев назад. Сторми долгое время провела в коме, балансируя на грани жизни и смерти. Макс не могла видеть шрам, но не сомневалась в его наличии. Она никогда не забудет, как близка была к тому, чтобы потерять лучшую подругу. Даже сейчас она не могла вспоминать об этом без содрогания.

— Перестань так на меня смотреть! — воскликнула Сторми.

— Как — так?

— Как будто собираешься воспламенить меня взглядом. Я и правда хорошо себя чувствую.

— Надеюсь, так и есть. — Макс постаралась не впадать в сентиментальность, зная, что ее подруга терпеть этого не может. — Подержи дверь, пожалуйста. У меня руки заняты.

Сторми открыла дверь, и обе девушки вышли из уютного белого коттеджа и, спустившись по цементным ступеням крыльца, направились к ярко-желтому, взятому на прокат фургону, ожидающему их на подъездной дорожке. Задние дверцы автомобиля были распахнуты. Макс забралась в кузов и взгромоздила последнюю коробку на кипу других вещей, думая о том, что в этих ящиках лежит запакованной вся ее жизнь. Вздохнув, она выпрыгнула из фургона и захлопнула за собой двери.

— Взволнована? — спросила Сторми.

— Началом совершенно новой жизни? Да, взволнована. А ты?

— Если бы я не чувствовала себя так же, то ни за что не согласилась бы поехать с тобой. К тому же ну чему тут можно не радоваться, ей-богу? Мы переезжаем в отреставрированный особняк, где будем заниматься частной практикой. Начнем собственное дело.

— Как считаешь, мы преуспеем?

— Иначе и быть не может, — заявила Сторми. — Мы же разослали всем яркие листовки с нашими цветными фотографиями, помнишь? Наше детективное агентство станет таким же успешным, как у Сэма Спейда. [1] К тому же мы горячие штучки.

— О да, — согласилась Максин.

Сторми поджала губы.

— Что-то ты не выглядишь довольной, Макси. У тебя такой вид, словно сердце твое рвется на части.

Макс прислонилась к фургону и принялась обозревать дом, в котором она выросла, его аккуратно подстриженную живую изгородь и газон.

— Боюсь, нам придется совершить две поездки вместо одной. Если бы я доверяла себе настолько, чтобы ехать на этом фургоне за твоей машиной, мы могли бы прицепить на буксир мою машину. Но я не чувствую себя в состоянии сделать это.

— Угу-угу… — Сторми скрестила руки на груди и принялась притопывать ногой, бросая на подругу выразительные взгляды, красноречиво свидетельствующие о том, что она не верит ни одному сказанному слову.

Макс кивнула и, сдаваясь, произнесла:

— Я в самом деле считала, что Лу захочет работать с нами. У нас с тобой есть удостоверения частных детективов и несколько влиятельных покровителей…

— …Большинство из которых уже мертвы, — подмигнув, закончила Сторми.

— Но все это совершенно не впечатляет копа в отставке, за плечами которого двадцать лет службы в полиции.

— Полагаю, тебя в этом мужчине совсем не плечи привлекают, а иная часть тела.

— Это точно. Хотя, подозреваю, даже если я нападу на него и уложу на обе лопатки, это ничуть не приблизит меня ни к его плечам, ни к иным частям тела.

Сторми склонила голову набок и подмигнула Максин. Солнечные лучи отразились от горного хрусталя в ее сережке в носу. Она больше не носила колечко в брови. Пока пребывала в состоянии комы, врачи вытащили это украшение, и дырочка заросла. Чтобы отпраздновать выздоровление, Сторми проколола ноздрю, и Максин новое украшение подруги — крошечный гвоздик — нравилось гораздо больше, чем прежнее, потому что оно очень соответствовало облику Сторми.