Это был прикрытый массивной металлической дверью бункер, и зачем-то я решил обследовать его. Массивная ржавая дверь так вросла в землю, что распахнуть настежь или наоборот — закрыть ее не представлялось никакой возможности. Дверь была приоткрыта как раз настолько, чтобы спокойно мог пролезть человек не слишком грузной комплекции. Внутри находился коридор, в конце которого виднелась еще одна металлическая дверь. Она оказалась не запертой, но такой тяжелой, что открыть ее удалось только с большим трудом. Оставив ее нараспашку, я попал в новый коридор, ведущий в пустое помещение с шершавыми бетонными стенами, таким же потолком и полом, на котором валялись разнообразные металлические обломки, похожие на остатки какого-то оборудования. Больше ничего подозрительного в этом подземелье я не заметил. Света почти не оставалось, но глаза постепенно привыкали к полутьме — я вообще быстро привыкаю к перемене освещения. Здесь царила такая могильная тишина, что сделалось не по себе. Внезапно за спиной раздались чьи-то шаги, а затем скрип и клацанье закрываемой металлической двери. В наступившей вдруг полной темноте меня охватил панический животный ужас. Пришел сюда один, а сзади меня, по-моему, никто не шел. Да и вообще никто не знал, что я полез в этот чертов бункер. Но кто-то же топал там, за дверью, и этот кто-то закрывал меня здесь!

— Эй! — дурным голосом заорал я. — Кто там?! Что за дурацкие шутки?!

Кроме эха, никто не ответил, зато шаги начали удаляться, будто этот кто-то не очень торопясь, уходил назад по коридору, в сторону выхода наружу. Инстинкт самосохранения подсказывал — надо немедленно валить отсюда, но как? Бежать нельзя, можно споткнуться о какую-нибудь железяку. Медленно, чтобы не зацепиться ногой обо что-нибудь невидимое в темноте, я подошел к стене, дотронулся до нее рукой и стал аккуратно пробираться в направлении двери. Шершавый бетон царапал кончики пальцев, но на такие глупости внимания просто не оставалось.

Мысль, что останусь тут навсегда, казалась невыносимой. Наконец, вот она дверь. Несмотря на подозрения, она была закрытой, но незапертой. Опять же с трудом и жутким скрипом открыл ее и выбрался в коридор. Там никого не оказалось, но оказалось вполне светло — внешнюю дверь не закрыли.

Казалось, нет ничего приятнее, чем выход на свежий воздух. Куда направилась экскурсия, я не знал, разыскивать ее не хотел, зато возникло сильное желание вернуться назад к баркасу, и я направился, как показалось, в направлении его стоянки.

Я шел и смотрел по сторонам, как вдруг послышалось, что кто-то позвал меня по имени. Невольно остановился, и в этот момент сразу передо мной шумно упал здоровенный кусок бетона, из которого состояли укрепления. Инстинктивно глянул вверх. Никого. Если б не останавливался, камень прямиком угодил бы мне по макушке, а, принимая во внимание высоту падения и вес обломка, об исходе не хотелось даже думать. Конечно, укрепления старые, бетон местами растрескался, и куски выпадают самостоятельно. Но… но я давно уже не верю в совпадения такого рода.

Когда первый шок прошел, я посмотрел перед собой и вздрогнул.

Передо мной стояла Голубика.

Она выглядела точно так же, как и в нашу прошлую встречу: завязанная на поясе рубашка, белесые штаны, босые ноги.

— С чего бы это тебя понесло в ту дыру?

— Хотел посмотреть летучих мышей, — пояснил я.

— Там нет летучих мышей. А ты снова попал в какую-то очередную дурацкую передрягу, опять пришлось выручать тебя, — сказала девушка спокойным, но каким-то грустным голосом.

— Да, верно. Вечно меня девушки спасают.

— У тебя такая судьба.

— А почему?

— Что значит — «почему»? — не поняла Голубика. — Ты меня позвал, и сегодня целый день ты под моей защитой.

— Целый день, надо же… а я чем-то могу отблагодарить, кроме спасиба?

— Можешь. Только пойдем куда-нибудь подальше. Это плохое место, нехорошо здесь.

Мы пошли в сторону леса, углубились в него, вышли на небольшую, абсолютно круглую полянку, поросшую какой-то густой, но необыкновенно мягкой травой, и расположились там.

Вокруг пели птицы, а я вдруг подумал, что уже скоро конец июня, и птицам пора бы перестать петь. Или еще рано, и это произойдет чуть позже?

— …Я старалась спать, — рассказывала Голубика о своем нахождении на острове во время милитаризации и войн. — Мне было страшно просыпаться, страшно выходить к людям, страшно говорить, а все потому, что злобные люди многие годы подряд ранили мою землю, сеяли в нее смерть и пытались разрушить мой остров. Пожелай им зла, пожалуйста.

— Зачем? Их уже давным-давно нет. Их прах давно растворился в этом мире, — ответил я чьей-то чужой незнакомой фразой. — И потом, ну пожелаю кому-то зла, а что толку?

— Я чуть не погибла тогда, но выжила. Я была очень сильная, но все-таки долго болела… и только совсем недавно перестала болеть. Остался этот шрам через все мое тело, ото лба до пятки. Сейчас он зажил и сузился, но совсем не исчез. И не исчезнет теперь никогда.

Птицы продолжали петь, недалеко посвистывал поползень, где-то звенела синица.

— Все равно ты красивее всех. Никогда не встречал таких красивых девушек.

— Врешь, — грустно сказала она. — Ты всем девушкам так говоришь, я знаю. А я не красивая, и не девушка. Ты всегда врешь, но мне приятно. Зачем так? Для чего ложь лучше правды?