«Ладно, не важно... Значит, я переоделась и накрасилась, — размышляла Норико. — А может, на мне был тот же костюм, что и в банке, а накраситься я забыла? Зазвонил телефон. Когда он зазвонил, я еще подумала, что, должно быть, это кто-то из знакомых... а еще что мне придется сейчас болтать о всяких пустяках... впрочем, не помню. Нет, телефон звонил, это точно. Кто-то из лицейских подружек. Рёко? Нацуми? Либо та, либо другая. Кроме них, никто не стал бы звонить так поздно... В лицее мы не были такими уж подругами, и я что-то не припомню, чтобы я с ними даже разговаривала. Как же они выглядят?.. Рёко будет покрупнее... а Нацуми — это та, которая слишком рано созрела...»

— Как дела?

Значит, Рёко или Нацуми.

— Замечательно, — ответила Норико. Вообще-то радоваться ей было нечему, но в тот

момент захотелось сказать именно так. Ей казалось, что говоря «замечательно», она будет более естественной. Норико подумала — если бы не боль, стала бы она обманывать Рёко или Нацуми? Это «замечательно» вырвалось у нее совершенно случайно. Странное слово. «Никогда бы не поверила, что подобные слова запрограммированы в моей голове». Размышляя таким образом, она заметила, что боль слегка отпустила, и тотчас же приказала себе не думать о ней.

— Правда? О-о! как же я тебе завидую, Норико! — пропищала восхищенная Рёко или Нацуми.

Вот такого Норико уж никак не ожидала. По всему ее телу сразу же стало распространяться чувство удовольствия. Ей даже захотелось сказать Рёко или Нацуми что-нибудь приятное.

— А вот у меня ничего хорошего. Помнишь, о чем я рассказывала тебе в прошлый раз?

Не помнившая ничего Норико ответила:

— Разумеется! А потом-то что случилось?

— Ну конечно! Я могу сейчас поговорить с тобой? Ты свободна, у тебя никого нет?

— Вообще-то собиралась выйти, но теперь что уж...

— Так поздно?! Бедняжка! Что, работа? Да нет, какая работа! У тебя свидание, угадала? Ну, извини, пожалуйста. Значит, все в порядке? Ах, мне так тяжело об этом говорить! Я настоящая идиотка. Не то что ты! Ты-то всегда была такой умницей. Светлая голова! Так я говорила тебе, что мой приятель нашел работу? Фирма занимается видеоиграми. Получает вроде неплохо. А я говорила, что он младше меня? Он переехал ко мне, когда я еще училась... Это называется «сожительство», так вроде бы. А года три назад я предложила ему снова жить со мной, но он отказался. И знаешь, что он сказал? Что-то типа: «У меня своя жизнь!..»

Норико никак не могла взять в толк, как могло так получиться, что этот разговор запомнился ей до последнего слова, а имя девушки просто вылетело из головы. Не крылась ли причина в ней самой? Когда это началось, она училась в начальной школе. Все проявилось очень спокойно, естественно. Она родилась в префектуре Нагано, в прелестной деревеньке на берегу озера, которое зимой покрывалось льдом. Ее отец работал в магазине электротоваров, а мать служила на почте. У нее был еще и брат, но он почти не говорил. Ее дед выращивал овощи на высокогорье, и Норико очень нравился запах капусты и салата-латука, когда на заходе солнца она и дед усаживались на веранде, опоясывающей их дом. Отец был человек скорее мягкий, мать страдала приступами истерии: «Я просто уверена, что тут не обошлось без женщины. Знаешь, в клубах, что в Гиндзе, можно найти себе какую-нибудь поблядушку, и достаточно было мне заговорить с ним об этом, как он прямо сатанел! Ну не странно ли? Если речь заходила о танцовщицах в барах, он сразу же заявлял, что это просто замечательная работа! Нет, все это решительно мне не нравится...»

Поначалу она не придавала этому большого значения. Как-то раз, сидя на веранде, она услышала голос, который произнес: «Добро пожаловать». Норико посмотрела кругом, но никого не обнаружила. Ее это ничуть не напугало, наоборот, показалось забавным, что она слышит чей-то голос, когда рядом никого нет. Это «добро пожаловать» было сказано так, как говорят обычно продавцы, зазывая покупателей. Ходя с матерью по магазинам, Норико все время прислушивалась, но ни разу не услышала ничего подобного.

Норико стала ждать каждой новой «встречи» с удивительным голосом, но когда она начала ему отвечать, родители забеспокоились и отвезли ее в больницу. Доктор сказал, что причина происходящего неясна, хотя такие вещи случаются с детьми, и по мере их взросления все проходит, так что особых причин для волнения нет. Однако Норико так и не выздоровела. Потом, уже будучи студенткой, она обращалась к психотерапевтам. Ей приходилось много раз рассказывать про свое детство. Сначала она рассказала, как отец в состоянии опьянения иногда ласкал ее половые органы... Затем про женщину, которая в ее присутствии говорила всякие гадости о своем муже... Психотерапевт объяснил, что это нельзя назвать сексуальными домогательствами или развратными действиями. Норико и сама думала, что все это не имеет ни малейшего значения. Но, разговаривая с психотерапевтом, она не могла удержаться от слез, и это приводило ее в отчаяние.

— Вообще слуховые галлюцинации имеют место, когда пациент переживает сильное потрясение или что-нибудь подобное. Но этот случай не такой простой.

Психологи говорили приблизительно то же самое:

— Не могли бы вы подробнее обрисовать ваш случай?

Норико описала свой случай подробнее. В детстве она любила слушать этот голос.

— Когда голос говорил «добро пожаловать», у меня складывалось впечатление, будто бы передо мной раскрывается целый мир. И этот мир был куда лучше реальности... я начинала ощущать сильный запах, и мне казалось, что я что-то вижу. То, что мне представлялось, было мягким, словно внутренние органы животных или мантия моллюска. Но увидеть все целиком мне не удавалось. Только самый вход, начало. Как я ни пыталась что-нибудь различить, это всегда был лишь вход. И пока училась в начальной школе, я видела только двери в этот маленький мирок, только эту мягкую штуку... А вот уже в лицее... как бы это сказать... там появилось что-то сексуальное, а я сама была внутри, как подарок. Я не знаю, кто это точно был, но они вели там куда более приятную жизнь, чем я или мои родители... А я была там в качестве подарка, который эти... люди передаривали друг другу. Нет, ничего до конца там было не разобрать, все голоса и разговоры были такие туманные. Я понимала лишь обрывки... Да, это было похоже на какое-то внушение. Когда смотришь телевизор, то, что говорит диктор, воспринимается как внушение, поэтому телик я больше не смотрю. Радио я не слушаю по той же причине. И музыку, если там есть слова, тоже. Но я совсем не хочу сказать, что этот бубнеж по телевизору или по радио напоминает мне вход в тот мир, что я видела на веранде. Это скорее переход, проход ко входу в тот мир. Не могу сказать, что меня все это очень пугало. Ничего плохого не происходило. Для меня не существовало смысла, я и не пыталась найти там какой-то смысл. Была боль, и только войдя в этот мир, я могла от нее избавиться. Боль... это боль. Я не могу объяснить ее лучше. Боль мешает мне дышать, я мучаюсь. У меня болит живот, я мастурбирую, чтобы смягчить эту боль. Я мастурбирую так, что мое влагалище начинает кровоточить. Это случалось много раз.