Откуда же это ощущение непоправимой ошибки?

Алекс сморщился. Потряс головой, выгоняя непрошеные мысли.

Это не его поражение.

Это поражение его экипажа.

Четырех человек, сцепившихся в единый экипаж вокруг своего командира – в попытке выжить.

Вероника – упрямо верящая, что ее сын жив…

Трейси – не разделяющий явь и сон…

Демьян – выплачивающий возмещение за проступок брата… два года назад покончившего с собой в тюрьме Тирамису…

Хасан… Хасан, пожалуй, нормальный…

Дверь пискнула и произнесла:

– К вам посетитель, капитан.

– Открыть.

Вошел Хасан. Огляделся.

– Приятная каюта, капитан.

– Садись, – не вставая, произнес Алекс. – В баре неплохой выбор.

– О, марсианский самогон, – глянув на стол, восхитился Хасан. – Если позволите…

– Конечно.

Алекс подождал, пока Хасан нальет себе порцию, сказал:

– Полагаю, ты пришел не за выпивкой. Или не только за выпивкой.

– Верно. – Хасан понюхал стакан. – Здесь мы можем говорить свободно. Я проверил все цепи… да и датчики разрешают… – Он мимолетно показал крошечный прибор, надетый на запястье под рукав рубашки. На приборе мерцал зеленый огонек. – Тут нас Розочка не услышит. Все работающие микрофоны замкнуты на сервисные службы…

Осушив стакан одним глотком, он блаженно улыбнулся:

– Мед и полынь… Изумительная вещь. Никогда не пробовал. Хотя на мой взгляд слегка приторно…

– Ты что-то придумал?

– Да. Мы ведь не обязательно должны победить в бою, капитан? Достаточно просто “совершить невозможное”? Спасти корабль в такой ситуации, когда Роза не видит выхода?

– Насколько я понял – да. – Алекс сел на кровати. Внимательно посмотрел на Хасана. Потом – на пустой стакан.

– Я предлагаю диверсию, капитан. У нас в экипаже нет энергетика, реакторы корабля работают в автоматическом режиме. Я кое-что посчитал. Контуры теплозаборника дублированы, есть еще и резервный контур. Но его мощность недостаточна, чтобы реакторы функционировали в форсированном режиме… А из двух основных контуров второго реактора – один в ремонте. Как я полагаю, крысы погрызли трубы. Безобразие в общем-то, такие структуры надо защищать от грызунов… Так вот, если в ходе орбитального маневрирования нам потребуется вся мощность… к примеру, какой-нибудь пассажирский корабль окажется в опасной близости… а тут случайно откажет основной контур охлаждения… Скажем – лопнет трубопровод. Ремонтные роботы в горячей зоне и при форсированном реакторе не выдержат – у них накроются управляющие цепи.

– Хасан, ты спятил? – только и спросил Алекс. – Мы взорвем корабль.

– Не бойтесь, капитан. Я все рассчитал. Когда накроется основной контур, я войду в горячую зону и закрою пробоину пластырем. Времени на маневр хватит.

– А тебя – хватит? Ты не специализирован как энергетик. Если зайдешь в горячую зону– через час умрешь.

– Час или два, верно. Но нам этого хватит. Вы возьмете трансмиттер и сольете мое сознание в гель-кристалл Розы. Потом клонируете мое тело… на Геральдике я вовсе не настаиваю, технологии Гедонии ничуть не хуже. Подращиваете его – и вписываете меня обратно. Полгода – и я снова с вами! Роза вынуждена будет признать, что экипаж спас ее в безвыходной ситуации. Наша чистая прибыль, даже с учетом нового тела, составит…

– Хасан, ты спятил. Ты не сумеешь наложить пластырь. В горячей зоне ты сразу вырубишься от болевого шока.

– Ничего, я заранее накачаюсь анальгетиками – быстро ответил Хасан.

Алекс вздохнул. Спросил:

– Самогон был вкусный?

– Да… вполне.

– Мед и полынь, да?

Хасан молчал, подозрительно глядя на капитана.

– Хасан, какая генетическая специализация полностью блокирует ощущения?

– Где я прокололся? – спросил Хасан. Покосился на бутылку. Налил еще немного.

– Это редкий сорт. Он не сладкий. Он соленый. Очень соленый.

Хасан вздохнул и отставил стакан.

– Правильно, – сказал Алекс. – Не переводи попусту благородный напиток.

– У меня самый обычный набор генетических изменений, – сказал Хасан. – Но при перестройке генома была допущена ошибка. Я родился слепым, глухим, лишенным обоняния, тактильной чувствительности и вкусовых ощущений. Короче – с полностью заблокированной сенсорикой. Что-то там не вышло с миелинизацией нервных волокон…

– Блин… – прошептал Алекс.

– Компания, производившая операцию на зародыше, признала свою вину, – спокойно продолжал Хасан. – Моим родителям предложили нового ребенка, бесплатно и с любой специализацией, а за бракованным – пожизненный уход… Либо – максимально возможную реабилитацию родившегося. Они выбрали второе, за что я им благодарен. Иначе лежал бы сейчас в госпитале, кушал через трубочку в вене и ходил под себя… Меня оперировал великий хирург. Мне нарастили новые зрительные и слуховые нервы. Восстановили вестибулярный аппарат. Даже частично вернули тактильную чувствительность. Но очень немного. Запахи, вкусовые ощущения – этого попросту нет. Секс – тоже не для меня.

Он помолчал, с улыбкой глядя на Алекса. И закончил:

– Но зато я не чувствую боли. Я смогу выполнить ремонтные работы в горячей зоне.

– Новое тело вернет тебя нормальное восприятие мира?

Улыбка вдруг исчезла с лица Хасана.

– Нет… наоборот, я лишусь зрения и слуха…

– Хорошо, что мы это сообразили сейчас, да? – спросил Алекс. – А не в тот момент, когда тебе надо было идти в горячую зону.

– Капитан…

– Иди на свой пост, Хасан. И не вздумай устраивать диверсий. Помимо всего прочего – это неспортивно.