— Нет уж, позвольте, любезный рыцарь, — чеканя каждое слово, Кристин спускалась на ступеньку ниже.

На последней она остановилась: в соответствии с ролью ей вовсе не хотелось терять возможность смотреть на своего собеседника сверху вниз. Правда, сейчас ее глаза оказались все равно чуть ниже глаз высокого мужчины, но отступать — «сдавать позиции» — Кристин не стала.

Сквозь тонкую ткань ночной рубашки и пеньюара она ощутила прохладу розовых бутонов. Немного щекотно.

— У меня есть основания полагать, что, если здесь и присутствует самый несчастный и самый обиженный человек на свете, то это не вы, мистер Ломан, а я! Боюсь, вы и сами знаете, что именно у меня вчера был день рождения, мне пришлось принимать толпу гостей, чужих и малоприятных людей, из которых кого-то я даже не знаю по именам, спасибо Вивьен за разосланные приглашения! А вот близкого друга, которого я не видела уже три недели и мечтала наконец обнять вчера (такой простой подарок, правда?), — его-то я и не нашла среди гостей! — Выпалив все это, Кристин удивилась: как ей на одном дыхании удалось сочинить высокопарную, просто-таки королевскую обвинительную речь.

Эйдриан виновато молчал, чувствуя себя не вправе что-либо сказать. Он прекрасно понимал, что Кристин, может, и паясничает, используя некоторые обороты, но суть ее слов остается верной.

Кристин так увлеклась своей тирадой, что забыла о своей позе оскорбленного достоинства. Теперь, когда не требовалась больше жестикуляция, руки растерянно опустились. Кристин отстраненно посмотрела на свои ладони. Закусила губу от обиды, которую сама же в себе всколыхнула, желая наказать Эйдриана. Но руки машинально легли ему на плечи.

— Эд, ну почему ты вчера бросил меня им на растерзание? Я так тебя ждала…

Голос ее прозвучал совсем жалобно. Казалось, что принадлежит он не той девушке, что минуту назад гневно отчитывала стоявшего перед ней взрослого мужчину, а другой — беззащитной, нежной, ранимой. И Кристин, спустившись еще ниже и стоя близко-близко к Эйдриану (насколько позволял букет), вопросительно заглянула ему в глаза.

И он так же просто ответил, неотрывно глядя на ее лицо:

— Прости меня, Принцесса! — Ласково, немного грустно: сам понимал, что нелегко Кристин вчера было. И совсем другим тоном — зло, с досадой: — Черт бы побрал эти треклятые отложенные рейсы! И австралийские аэропорты! И несчастных кенгуру… Вот кто меня заставлял позавчера ехать за сто семьдесят миль от Канберры на них любоваться? Только на свой самолет опоздал, а следующие два рейса задержали из-за плохих метеоусловий…

Этого ворчания Кристин хватило, чтобы не задавать вопросов о причинах фатального опоздания. Она хотела было высказаться насчет того, что «кенгуру в дикой природе тебе оказались дороже меня…», но здраво рассудила, что не следует раздувать скандал. Эйдриан и так, кажется, уже не питал к этим зверушкам теплых чувств.

Желая успокоить друга, пока его досада не переросла в гнев, что иногда случалось, Кристин крепко обняла Эйдриана и доверчиво уткнулась лбом ему в плечо. Она почувствовала, что к терпкому аромату туалетной воды примешивается раздражающий запах табака. Ладно, за это получишь отдельный нагоняй. Взрослый человек — и такой глупый… Совсем себя не бережешь, подумала Кристин — у нее была склонность опекать Эйдриана, который знал ее с первого дня жизни.

Раздраженность Эйдриана как рукой сняло.

Он легко, как и двадцать лет назад, подхватил девушку (куда делся так и не врученный букет, Кристин понять не успела) и поднял достаточно высоко. От неожиданности Кристин вскрикнула, но тут же, как в детстве, ее наполнило ощущение полета и искристого веселья. Без всякого видимого напряжения, словно был не журналистом, а циркачом, Эйдриан закружил Кристин по гостиной.

— Носить вас на руках, моя леди, одно удовольствие: легкая, как котенок! — серьезно сообщил он Кристин, ставя ее, смеющуюся, на пол.

Кристин захватило ощущение пушинки, несомой ветром, и она не сразу сообразила, что пора возвращаться на грешную землю, поэтому ее колени в первое мгновение чуть подогнулись. Она охнула, но еще за полсекунды до этого Эйдриан подхватил ее и бережно отнес на диван.

— О, я вижу, моя леди отказывается ходить? Что ж, сочту за честь всегда носить вас на руках! — Эйдриан галантно поклонился и тут же фамильярно потрепал Кристин по волосам.

— Мисс Кристин, мистер Ломан, почему вы до сих пор не в столовой? — послышался голос Тильды. — Время завтрака уже, кажется, прошло! Рискуете опоздать!

Она с лукавой улыбкой смотрела на «молодежь». Эйдриан Ломан, несмотря на то что давно вышел из юного возраста, для Тильды принадлежал именно к этой категории: он стал вхож в дом Макферсонов, когда ему было столько же лет, сколько Кристин сейчас. Взгляд, который Тильда бросила на «мисс Кристин и мистера Ломана», свидетельствовал о том, что она давно уже стоит на пороге гостиной. Эйдриан смутился. Одно дело — когда тебя считают мальчишкой по привычке, и совсем другое — когда ты даешь к этому повод.

— Да, конечно, Тильда, мы сейчас идем, — сказала Кристин и протянула Эйдриану руку, чтобы он помог ей встать.

С благодарностью и любовью посмотрела в его глаза, серые, как и у нее, только немного темнее. Как здорово, что есть человек, с которым можно быть слабой. Нежной. Иногда — взбалмошной. Женщиной. Собой…

Никто другой в ее окружении не давал Кристин такой возможности. Не Вивьен же душу раскрывать. Кристин невесело усмехнулась при этой мысли. Отцу все равно. Брайан сам слабый, это скорее он нуждается в заботе, в поддержке, и рядом с ним нужно быть сильной, пока можешь. О, Эд, как же я тебя люблю!