— Ни о чем я тебя не прошу. Просто приглашаю.

— Но… ведь у нас с тобой… не так, верно? Ведь это же… между мной и тобой… это же не навсегда?

— Я подумал, что неплохо бы проверить.

— О, Джефф!

Комок подкатил у нее к горлу, и глаза наполнились слезами, и это было глупо, ведь она не плакала из-за Пандоры, а теперь вдруг разревелась оттого, что Джефф такой милый и зовет ее в Австралию, а она с ним не поедет, потому что не влюблена в него, и он, это ясно, тоже не влюблен в нее.

— Ну, чего ты? Не плачь.

Она потянулась за кухонным полотенцем и высморкалась в него вопреки всем нормам гигиены.

— Просто ты меня так растрогал. Я бы с радостью поехала. Но только не теперь. Теперь мне надо будет побыть здесь. И потом, я вовсе не уверена, что это хорошо для тебя, если я там повисну у тебя на шее. У тебя дома и без того будет много забот — снова браться за работу, устраивать свою жизнь, заводить семью… — она еще раз высморкалась и жалко улыбнулась. — И вообще… я тебе, по-моему, не совсем подхожу. Когда ты разберешься со своими делами, то женишься на румяной австралийской девушке. На загорелой красотке с вот таким бюстом и вот такой задницей.

Он шутливо замахнулся на нее:

— И ничего смешного.

Но не сдержал улыбки.

Люсилла продолжала:

— Это — самое чудесное приглашение, какое я получала в жизни. И ты — самый славный парень изо всех, кого я знаю. Нам с тобой вместе было очень здорово, с самого первого дня тогда в Париже, лучше просто не бывает. Когда-нибудь я и правда приеду в Австралию, надеюсь, ты мне устроишь торжественную встречу, с красной ковровой дорожкой, автомобильным эскортом и цветами по полной программе. Но теперь… и так, чтобы навсегда… я поехать не могу.

— Ладно. Передумаешь — скажешь. Приглашение остается в силе.

Он закончил завтрак, положил вилку и нож на тарелку и отнес в раковину. Из столовой уже доносился вой пылесоса. Джефф подошел и закрыл дверь буфетной. А потом возвратился к столу и сел напротив Люсиллы.

— Не хочется спрашивать и лезть не в свое дело, но все-таки скажи, Пандора оставила какую-нибудь записку?

— Да. Папе. Положила на секретере.

— И объяснила там, почему собирается убить себя?

— Нет. Похоже, что не объяснила.

— А мать твоя что думает?

— Она сейчас от горя вообще ничего думать не может.

— Очевидных причин нет?

— Кажется, ни малейших.

— А ты что предполагаешь?

— У меня нет никаких предположений, Джефф.

Он молчал.

— А у тебя что, есть?

— Я просто подумал. Вспомнил. Помнишь того мужика, что мы встретили у нее на вилле в первый день? Карлос Макайя его звали.

— Карлос? Такой любезный и красивый мужчина с необыкновенными часами на руке.

Ну конечно! Как же она сама о нем не вспомнила?

— Джефф. Ты думаешь, он может что-то знать?

— Может, и нет. Но они с Пандорой, видно, были очень близки. Она могла с ним поделиться. Рассказать ему о чем-то, чего мы не знаем…

И тут Люсилле вдруг припомнились странные слова Карлоса, произнесенные при прощании. «Извести меня, если передумаешь», — сказал он Пандоре. А она ответила: «Я не передумаю». Тогда Люсилла с Джеффом обсуждали между собой этот непонятный обмен репликами и решили, что, должно быть, имелось в виду что-то несущественное — отмена партии в теннис или не принятое приглашение.

— Да. Ты прав. По-моему, тоже, они были очень близки. Возможно, любовники. И он вполне может что-то знать…

— А даже если и нет, все равно, раз он близкий человек, наверное, надо ему сообщить.

— Верно. — Мысль была вполне разумной. — Но как?

— Позвонить по телефону.

— Мы не знаем номера.

— У Пандоры наверняка была записная книжка с адресами и телефонами. Спорим, там есть номер Карлоса Макайя?

— Да, ты прав. Ну конечно.

— Если звонить ему, то прямо сейчас, пока твой отец и Конрад не вернулись, а мать занята по дому. Есть у вас телефонный аппарат, по которому можно звонить, и чтобы никто не слышал?

— Только у мамы в спальне около кровати. Позвоним оттуда.

— Тогда пошли, — Джефф встал. — Не будем откладывать.

Изабел все еще орудовала пылесосом. Они вышли из кухни и, неслышно ступая, поднялись по застланным ковровой дорожкой ступенькам. Прошли по коридору в комнату Пандоры, вошли, и Люсилла притворила дверь.