И в этом тоже была правда. Но Боря… Я знал его с рождения. Помнил мальчишкой, юношей. Он мог быть каким угодно: злобным, жестокосердным, нахальным, — но убийцей он не был. А теперь стал. И от этого делалось не по себе. Честно говоря, сейчас, когда первый шок отступил, я не знал что пугает меня больше: смерть Коляна или родной брат.

— Но ведь не могут же люди так просто…

— Могут, — отрезал Борис. — И раньше была та же фигня. А сейчас им последние тормоза посрывает. Эти — обычная гопота. Они убили так же, как убили бы раньше. Для них еще ничего не изменилось. Подожди, скоро повылезут те, кто будет убивать от ощущения безнаказанности. Вот тогда станет плохо.

— Как будто сейчас хорошо.

— Терпимо. Будет хуже.

— Но ведь должны же и другие проснуться. Полиция, армия, правительство.

Борис кивнул.

— Должны. Не все, но проснутся. И что? Они тоже люди. Вот проснется какой-нибудь мент. Что, думаешь, он мирных граждан спасать бросится? Да ни фига. Прежде чем вспомнит, что мент, он вспомнит, что человек. И чего он начнет творить, по-твоему? Справедливость?

Я пожал плечами. Уже давно понял, куда клонит братец.

— Ну, а правительство?

— Представь себе, что проснется президент.

Я представил. Страна в разрухе, ничего не понятно. Кругом горы сгнивших человеческих останков. Деньги — ничто, бывшая власть — пустое место. Достижения науки и техники превратились в тлен. Экономики нет, социальные и политические системы навернулись.

Нет, туфта это все. Есть же наверное положения и установки на случай войны, ядерного взрыва или еще какой-то глобальной катастрофы. Не может система рухнуть полностью. Должны быть какие-то схемы, по которым станут действовать власти.

— Или вот я, — снова заговорил Борис. — Раньше у меня было все, что я хочу. Ну, или почти все. А сейчас — только топор и один великовозрастный баклажан на шее.

— Иди ты, — рассердился я. — Убийца.

— Я тебе жизнь спас, — безразлично напомнил Борис и отвернулся.

Обиделся? Нет, он не умеет обижаться. Разозлиться может, обидеться — нет. Но ощущение, что я его всерьез задел, не покидало.

— У тебя кровь на куртке, — сказал я.

— Ты тоже заметил? — Интонация была такой, что я не понял: ерничает Борис или говорит серьезно. — Подержи.

Он пихнул мне в руки топор, стянул ветровку, забрал у меня топор и стал обтирать лезвие. Вышло у него это настолько рутинно и обыденно, что мне снова стало не по себе.

Закончив чистку, он удобнее перехватил оружие. Перемазанная кровью ветровка комом полетела в сторону.

— Ночью холодно, — одернул я.

— До ночи разберемся. Сейчас важнее не выглядеть мясником. Идем.

— Куда?

Он кивнул в сторону и зашагал по растрескавшемуся шоссе.

Я поспешил следом, походя отслеживая направление. Впереди, слева от Киевки, высился синий куб гипермаркета. Стены поблекли и облупились, но цвет все же угадывался.

Гипермаркет — это хорошо. Там может быть еда, вода, одежда и много чего еще полезного. Если не сгорело, не сгнило, не сожрали мыши. Если, если, если. Но зайти все равно нужно.

А еще там могут быть люди.

От последней мысли бросило в озноб. В животе что-то сжалось. Как в детстве, на качелях, когда отец раскачивал сильно-сильно. Только в детстве было радостно, а сейчас стало жутко.

А ведь сутки назад я мечтал найти людей.

Борис свернул с шоссе. Пошел осторожно, разводя руками ветви.

— Борь, — позвал я.

— Чего?

— Тормозни. Мне надо.

Борис остановился и посмотрел на меня, как на врага народа. Я молча кивнул на кусты.

— Иди, — проворчал он.

Сам, что ли, в туалет никогда не ходит? Так чего ведет себя так, как… Да, собственно, как обычно.

— Спасибо за понимание, — огрызнулся я.

— Еще заходи. — Борис хищно ухмыльнулся.

Черт бы его подрал.

Я зашел за кусты, кое-как расстегнул заедающую ширинку.

— Далеко не уходи, — окликнул брат.

Вместо ответа я зажурчал. Ну его в баню с играми в мамочку. В конечном итоге я старше, я самостоятельный взрослый мужик и…

Мысль оборвалась. Струя дернулась в сторону. Прямо передо мной за кустами стоял небритый парень лет двадцати пяти в когда-то черной, теперь обветшалой и выцветшей до серости форме. С пистолетом в руке. На груди желтела затертая вышивка: «ОХРАНА». Ствол недвусмысленно смотрел мне в живот. Указательный палец второй руки, касался губ парня, предлагая мне и дальше хранить молчание.