Ноги понесли еще быстрее.

Это у вас всех там ничего нет, а у меня там Эля!

Из-за высоченного дерева показался знакомый балкон. Светло-зеленая краска потускнела, лак на перилах облупился, но стекла в комнате были целы. На кухне и в зале, кажется, тоже.

Скорее. Марта сказала, что если бы она была моей женщиной, то ждала бы, обязательно ждала. Девчонка болтала на эмоциях, но эти слова запали в душу, вонзились, глубоко вошли занозой. А за ними звучали другие, страшные… Борзого…

«Ее там нет».

Скорее всего, он обронил их бездумно, или напротив — осознанно солгал. А вдруг — не солгал? Ведь он, в отличие от Марты, здесь был… Правда, видел что-то свое…

Я с разбега ткнулся в запертые ворота и с силой толкнул калитку. Закрыта. Нужно обойти дом с другой стороны, чтобы попасть к подъезду.

Стараясь глядеть под ноги, чтобы не навернуться, я полез сквозь кусты, буйно разросшиеся под окнами. Ржавая водосточная труба на уровне плеча была разорвана, острые фестоны жести опасно торчали во все стороны. Я обошел трубу и завернул за угол. Впереди виднелась улица. Здесь уже все было знакомо и, в то же время, пугающе чуждо: сгнившие соседские машины, растрескавшийся асфальт с разросшейся выбоиной, пробившиеся вдоль бордюра побеги и островки травы. Получается, нетронутым все было только там, на Арбате. И люди там издалека казались призрачными тенями. А тут? Не тени?

Четвертый слой преподносил свои загадки.

Но это все потом.

Сначала — найти Элю.

Я вышел к подъезду, остановился. Прислушался. Со стороны Нового Арбата доносились размеренные глухие удары, будто забивали сваи. В конце улочки тихонько брел человек: издалека было не разобрать, мужчина или женщина. Шелестела листва, где-то высоко, в кроне дерева, свиристела какая-то птица. Дверь подъезда была распахнута, кодовый замок выбит. Из глубины дома доносились странные звуки…

Музыка? Или кто-то напевает себе под нос?

Я вошел в подъезд. Тихо, никакого движения. Только эта дурацкая песенка.

Мы жили на втором этаже. Я стал подниматься по лестнице, поглядывая на обветшалые, покрывшиеся плесенью двери. За каждой из них таились свои истории, правильные и не очень судьбы.

Вот здесь живет… жил… пацан-наркоман. Выращивал травку под лампами в кашпо, прямо у себя в комнате. Небуйный, только музыку иногда по укурке врубал посреди ночи. Но по первой же просьбе выключал и извинялся. А за этим стальным монстром, которого язык не поворачивается назвать дверью, жила… живет… тетка с двумя мелкими дочерьми. Девчонки невоспитанные, а оттого наглые и беспардонные.

Двери, двери, двери…

На площадке между этажами я остановился. Не знаю почему. Словно почувствовал: сейчас что-то произойдет.

Мелодия, доносящаяся сверху, прервалась, как будто кто-то резко выключил запись. Или поставил на паузу. Стало тихо…

А потом громыхнуло.

Я дернулся, еще не понимая, что за резкое пиликанье ворвалось в этот притихший мир. Крутанулся на месте, ища источник звука, и только после этого почувствовал дрожь в кармане.

Звонок!

Но я же ставил телефон на виброрежим! Почему он так голосит? Черт подери! Как он вообще может здесь звонить? Неужели связь наладили?

Путаясь в движениях, я вытащил мобильник. Раскрыл.

И вздрогнул.

На экране высвечивалось: «Эля вызывает…»

С третьего раза палец попал по нужной кнопке…

— Алло, — осипшим голосом проговорил я.

В динамике звенела тишина. Глубокой, бездонной пустотой она дрожала где-то по ту сторону мембраны, и эта дрожь передавалась мне. Сглотнув, я ощутил, как пропадает так и не наладившаяся связь. Связь между прошлым и будущим, между жизнями, между душами.

— Алло! — заорал я. Стекла в подъезде задребезжали от истошного вопля. — Алло! Алло! Ты слышишь меня?!

Короткие гудки втекли в ухо, впились в сознание, оборвали что-то внутри. Разрезали тонкую нить, держась за которую я шел сюда через все безумие проснувшегося мира, через боль и жуть, через озверевший город, через проржавевшее насквозь время и до неузнаваемости искореженное пространство.

— Алло… — беспомощно прошептал я, глядя на опустевшие палочки антеннок в углу экрана. — Алло.

Тихо.

Мобильник выпал из ослабевших пальцев. Подпрыгнул и застыл на ступеньке.

Зачем я принес его сюда? Зачем взял с собой? Почему не выбросил еще тогда, на Киевском шоссе? Чтобы услышать, как рвется связь с реальностью?

— Ненавижу тебя, — обронил я, понимая, что вещь ни в чем не виновата. Что внезапно заработавший кусок пластика с микросхемами — тоже всего лишь жертва взбесившегося мира. Но что-то черное все равно рвалось изнутри, вымораживая артерии. — Ненавижу.

Каблук расплющил мобильник легко. Словно тот был сделан из картона. Какая-то деталь отлетела в сторону и застряла в паутине у позеленевшей от плесени батареи.