Она никак не могла оторваться от волшебного саркофага — расставаясь с Беатриче, Изабелла расставалась с частью себя самой, слишком обременительной для ее новой жизни. Она бы так и осталась тут, но живым, пока их плоть еще не похолодела, не место среди мертвых.

Наконец Изабелла покинула церковь и направилась к келье настоятеля, у которого испросила разрешения осмотреть фреску, на которой Леонардо запечатлел Господа и Его двенадцать апостолов. Она словно не замечала стонов и переглядываний придворных, которым не терпелось переодеться к вечернему балу. Изабелла велела им остаться снаружи, а сама вошла в трапезную. Стоял промозглый весенний день. Солнце село, и стало еще холоднее. Будет им наука. Если начнется дождь, еще и вымокнут.

Фреску Леонардо невозможно было охватить одним взглядом — персонажи оживали прямо на глазах. Изабелла приходила сюда во второй раз, и сегодня ей в глаза бросилось выражение странной покорности на лице Христа. Ее поразило молчаливое приятие Иисусом своей судьбы. На лицах апостолов, напротив, читались ярость, негодование и нежелание смириться. Иисус говорил — печально, но твердо, — что человеку свойственно предавать. С тех пор как полторы тысячи лет назад Бог Отец послал на землю Своего Сына, люди только и делали, что предавали, отвергая руку, протянутую с небес. «Иуда предал в четверг», — так говорили в Милане, когда все в одночасье отвернулись от Лодовико и превратились в верных сторонников французского короля.

Изабелле показалось, что она уже видела это выражение покорности на лице самого Леонардо. Иисус бесстрастно объявлял апостолам, что один из них вскоре предаст Его, а теперь и сам художник верно служил королю Франции, забыв о своем старом покровителе. Да и кто бы стал осуждать его? Леонардо и сам был предан герцогом, создавая по его заказу недолговечные произведения искусства, не получая за свою работу достойной платы и не имея возможности воплотить в жизнь грандиозные замыслы. А разве не Лодовико велел отлить пушки из бронзы, предназначенной для конной статуи magistro?

Ныне статуя лежала в руинах напротив входа в Кастелло. Рьяные французские арбалетчики повеселились на славу. Изабеллу до сих пор мучил вопрос, почему статую не спрятали? И вот теперь ее осколки валялись на земле — любовно продуманные мастером детали в беспорядке усеивали площадь. Наверное, так же выглядели части человеческих тел, которые вскрывал художник, чтобы узнать, что находится внутри. О чем он думал, глядя на эти поливаемые дождями обломки? Кто спустя годы вспомнит о короткой оккупации французами Милана? Изабелла верила, что на фоне славной истории ее страны этот эпизод окажется кратким и о нем скоро забудут. Она даже не тратила силы, чтобы усовершенствовать свой французский. А глиняная статуя Леонардо станет пылью, как и те, кто уничтожил ее, а ведь могла бы остаться в веках, как остались в веках памятники античности!

Изабелла устала размышлять о бессмертии и предательстве. Она отвернулась от лика Иисуса и взглянула на профиль сестры, вписанный в фреску Монторфано. Беатриче молилась, сложив руки, благоговейно и сосредоточенно взирая на страдания Господа. Леонардо удалось передать печаль Беатриче, которой при жизни сестры Изабелла не замечала. Возможно, печаль появилась на лице Беатриче незадолго перед смертью. Беатриче понравилось бы, что Иисусу отныне суждено вечно взирать на нее с противоположной стены трапезной: два мученика, две невинные души, пережившие предательство.

Но довольно о мертвых. Изабелла вышла, оставляя позади трапезную, церковь, хладный труп Беатриче и снова вступая в мир живых, где лучи заходящего солнца уже окрасили темно-фиолетовым белые цветы на деревьях во внутреннем дворе церкви.

— В Корте-Веккьо, — велела Изабелла вознице.

Фрейлинам снова пришлось прикусить язычки и последовать за госпожой. Они гадали, не задумала ли маркиза прокатиться по всему Милану, вместо того чтобы отпустить их готовиться к предстоящему балу. Эта стайка смеющихся красавиц, которые должны были повсюду сопровождать ее, иногда заставляла маркизу излишне придирчиво относиться к собственным нарядам. Чем меньше времени они потратят на румяна и украшения, тем лучше. Они должны знать, что их дело — скромно сопровождать свою госпожу, а не стремиться затмить ее. Хотя стоит ли удивляться — такова женская природа. Фрейлины часто забывают о своем месте.

— Перестаньте, дамы, — вздохнула Изабелла, — нужно приспосабливаться, если не хотите окончить жизнь на кресте.

Если позволит король, завтра утром она покинет Милан. Изабелла больше не могла оставаться в этом городе призраков. Придется придумать какой-нибудь предлог. Перед отъездом Изабелле предстояла еще одна миссия, не говоря уже о том, что сегодня вечером ей снова придется очаровывать и обольщать короля.

Magistro снова поселился в старом герцогском дворце, который некогда выделил ему Лодовико. Изабелла не слишком надеялась застать Леонардо. Художник занимался устройством бала и наверняка сейчас находился в Кастелло, в спешке готовясь к грандиозной вечерней церемонии. Что ж, тем лучше. Изабелле не хотелось разговаривать с Леонардо, только увидеть портрет.

В мастерской оказался только жалкий юный прислужник, даже не подмастерье. Он испугался, увидев важную госпожу, прибывшую без приглашения и пожелавшую увидеть портрет, который хозяин привез из Флоренции. Шпионы Изабеллы описали портрет довольно точно, поэтому она не могла ошибиться, а бедный слуга не посмел отказать знатной гостье.

Картина стояла на заляпанном красками мольберте, прикрытая нечистым куском ткани. Мальчишка приподнял материю и некоторое время удерживал ее, решив, что гостья желает бросить на картину только мимолетный взгляд. Изабелла велела ему откинуть ткань и взмахом руки приказала удалиться, оставив ее наедине с портретом.