— О, а что это за кролик и почему он в синей рубашке?

Питер, безошибочно догадавшийся, кто подразумевается под «кроликом», остолбенел и залился краской.

Обидчик сидел за столом в вальяжной позе, было видно, что он выше Питера примерно на полголовы, а в плечах шире чуть ли не в два раза. Лицо его, естественно, не было обременено печатью интеллекта, зато было весьма свирепым. Питер беспомощно заозирался. Вокруг незнакомые лица, одни выражали сочувствие, другие — злорадство. И все молчали. Питеру захотелось исчезнуть. Если не с лица земли, то уж из этого светлого и недружелюбного класса — наверняка. Неизвестно, чем бы дело закончилось, если бы на сцене не появилось новое действующее лицо.

— А не прикусить ли тебе язык, Маленький Брат? Зависть — плохое чувство. Всем и так ясно, что этому симпатичному парню синий идет куда больше, чем тебе — что бы то ни было.

Голос принадлежал высокой девочке, которая встала рядом с Питером. Он успел подумать, что в Средние века ее сожгли бы на костре — за колдовство и красоту. Упругие крупные локоны цвета меди стянуты в хвост. Большие бархатно-зеленые глаза смотрят прямо и смело. Стройная фигурка была еще угловатой, но обещала стать пропорциональной. Эта маленькая юная женщина казалась очень смелой и серьезной. И красивой.

Получив отпор, агрессор сразу сник, только пробурчал что-то невнятное себе под нос. Странно, но он тоже покраснел, точно как Питер за минуту до этого (что это, разбитое когда-то сердце?). Прозвенел звонок. Питер мысленно возликовал: единственное свободное место в классе было рядом с его рыжеволосой спасительницей.

— На таких болванов не обижаются, — сказала она, улыбаясь, когда новичок подошел к ее столу. — А меня зовут Анна.

Более преданного друга, чем спасенный когда-то Кролик, у Анны не было. Уже скоро после знакомства выяснилось, что Новичок (Питер как магнитом притягивал прозвища) неглуп, остроумен и добр, а все эти качества «в одном флаконе» не так уж часто встречаются среди подростков большого города. Так что и Анна уважала Питера. Они стали друзьями не разлей вода.

Эти двое так много времени проводили вместе, что и в школе, и в колледже над ними часто подтрунивали: «А скоро ли свадьба?», «О, молодая чета Роули прибыла на нашу скромную вечеринку!», «Когда же рыжеволосая миссис Питер Роули станет матерью?».

Но нельзя сказать, что Питер, задавая свой злополучный, вопрос, поддался, так сказать, общему настроению. Он вообще не питал надежд насчет брака с Анной. Да, он любил ее — а разве можно не любить совершенство? Но если Питер и испытывал к Анне больше чем дружескую привязанность, то его чувство было чисто платоническим и лишенным каких-то притязаний. Бедняга всего-навсего не знал, о чем поговорить. И уж конечно не мечтал о роли счастливого мужа. Как неосторожно он задел столь чувствительную струну в душе своей подруги! Питер по опыту знал: в такие моменты следует занять очаровательную головку Анны чем-то другим. Натура импульсивная и увлекающаяся, она обладала уникальной способностью — быстро переключалась с одной мысли на другую. Питер решился наконец озвучить идею, которая давно вертелась у него в голове, но все не было случая сделать такое предложение.

— Анна, остынь! У меня есть более интересная мысль, которую я бы хотел вынести на твой суд… — загадочно сказал Питер и выдержал эффектную паузу.

Интригующего вступления оказалось достаточно, чтобы Анна задышала более спокойно, а злой огонек в ее глазах сменился блеском заинтересованности.

— Так вот, Энни, не хотела бы ты провести каникулы в Европе? Скажем, в Англии. Ведь ты готовишься получить степень магистра-гуманитария, так что тебе должна быть интересна культура и история других народов… И молодость дана нам, чтобы накопить знания о мире, посмотреть этот мир! Я же знаю, что ты не домоседка! Так вот, не решится ли моя благородная леди последовать со мной — заметь, даже не за мной — в чужую страну?

Надо оговориться, что для самого Питера такое путешествие было равносильно подвигу — он боялся летать на самолете. Можно ли считать это недостатком нашего героя? Вряд ли. Мало ли таких? Однако нет предела совершенству, и Питер давно готовился совершить какое-нибудь насилие над своей личностью — вроде перелета через Атлантику. Ведь только поборов себя, можно стать сильнее — и лучше. Силы, воли у него хватает! А Анне — Питер знал это уже давно — ничто не страшно. Вперед, на подвиги!

По мере того как Питер, еще не вполне оправившийся от неловкости, формулировал свою мысль, выразительное лицо его подруги менялось: на нем читалось последовательно удивление, недоверие, ирония по поводу словесной неуклюжести Питера и, наконец, глубокое сомнение. Когда Питер добрался до конца своей импровизированной речи, Анна улыбнулась.

— Но, Пит…

Так всегда начинались фразы, суть которых можно свести к следующему: «Это плохая идея». Тем не менее глаза у Анны загорелись. С одной стороны, ей нелегко было решиться на столь далекое путешествие. С другой — увидеть мир все-таки хотелось. Как все теперь знают, замуж она не собирается (никогда и ни за что!), но почему бы не провести пару недель в необычной обстановке с приятным человеком? Это же не имеет отношения к замужеству, в конце концов! Так что продолжения нотации про плохую идею в этот раз Питер не услышал. Как не услышал, впрочем, и утвердительного ответа. Анна всегда старалась принимать решения сама. Особенно ответственные. И единственное, что услышал от нее Питер, было:

— Я подумаю, хорошо?

Впрочем, он посчитал это успехом. Во-первых, на легкую победу рассчитывать не приходилось: так далеко от дома Анна еще не уезжала, да и фактически жить пару недель вместе с мужчиной, пусть даже и лучшим другом, — тяжелое испытание для феминистки-мужененавистницы. Но она не отказалась сразу… Глаза ее, чудесные, огромные глаза цвета мягкого темного мха, загорелись задорным огоньком… Так что надежда на отличные каникулы оставалась.

Анна буквально влетела в свое скромное жилище. Она снимала небольшую квартирку на Леонард-стрит: ей, девушке чрезвычайно независимой, ужасно хотелось жить отдельно от папы и мамы. Родителям пришлось смириться. Да, район не то чтобы приличный, но зато совсем недорого. Миссис Шекли, хозяйка квартиры, не требовала особенной чистоты и порядка. Но главное ее достоинство заключалось даже не в этом. Чудесная леди проживала по очереди у двоих своих детей и появлялась в поле зрения Анны пару раз в год, когда мигрировала от одного осчастливленного мамочкой чада к другому.