Шрифт:
Духарев пошарил в свертке, извлек портки, натянул, завязал шнурок.
Вот так лучше. И аудитория не отвлекается на посторонние, преждевременно возбухшие предметы.
– Слушай приказ! – строго произнес Духарев, взирая на них с высоты крыльца и собственного роста.– Всем вымыться и надеть чистые рубахи!
Подумал немного и добавил:
– Принесите шкуру медвежью… Хотя откуда у вас тут медведи? Овечьих, только чистых, понятно?
Одна из девиц фыркнула, но Духарев поглядел на нее строго:
– Я вам не печенег, чтобы на бараньем дерьме спать, понятно? Масла греческого принесите, холстов чистых…– Обвел «невест» придирчивым взглядом: никто не усмехается? Вроде нет.
Что еще? По славянской традиции, бывало, молодоженам под окна жеребца с кобылой ставили. Для лучшей заводки. Может, порадовать Пепла? Нет, не стоит, пусть отдыхает. Он потом, после случки, дня два квелый.
– Цветов принесите свежих…– распорядился Серега.– И что-то, помню, о вине говорили? Тоже несите. Да побольше! Вопросы есть? Исполнять!
Девчушки сорвались с мест и умчались.
Серега спустился с крылечка. Солнце приятно грело влажную кожу. По двору бродили гуси и куры. На заборе, сложенном из серого известняка, сидел пестрый петух… А с площади тянуло гарью и горелым мясом погребального костра.
Серега вздохнул, наклонился, пощупал колено: болит, стервь!
За спиной у него гаденько захихикали.
Духарев мигом развернулся и обнаружил в сенях ветхую старушонку, идеально смотревшуюся бы в роли Бабы-Яги в каком-нибудь детском фильме времен прошлой Серегиной жизни. В этой жизни персонаж типа Бабы Яги в списках лесной нечисти тоже числился. Но имел совершенно другой имидж – этакого свирепого зомби.
– Ты откуда взялась? – недовольно спросил Духарев.
– Ить, живу я тут! – Бабка сошкандыбала с крыльца и оказалась ростом чуть повыше Серегиного колена.– А ты вишь каков, варяг! Не ведала!
– Чего не ведала? – удивился Духарев.
– Девок-то прогнал.
– Ну… Они еще вернутся, я думаю,– сказал Серега, поглядел в сени: интересно, кто там еще?
– А то ж! Ясно, вернутся! – подтвердила бабка.– Однак ты, варяг, не прост!
– Ты о чем, старая? – спросил Духарев.
А сам подумал: «Не дай Бог, окажется ведьма! Объявит меня кромешником и начнет клюкой своей махать!» – и на всякий случай отодвинулся.
– Да о том же! Я вашего брата-жеребца знаю! Увидал девку, завалил и ну пежить! Знаю-знаю! Саму тем потчевали. А такой великан, как ты, небось, все нутро прободит! Застоялась кровь-то?
– Если ты думаешь, бабка, что я только и мечтаю, что перепробовать за раз полдюжины девок, ты глубоко ошибаешься! – Духарев понял, что гнать клюкой его не будут, и успокоился. По нему, так лучше печенег с луком, чем безумная старуха с клюкой. С печенегом, ей-богу, проще: чик – и нет печенега.
– Мне бы и одной хватило,– сказал Сергей.– Да не девку пугливую, а…
– …молодку горячую! – подхватила старуха и снова захихикала.– Знаю, знаю, варяг. Хочешь, помогу?
Духарев очень хотел сказать: хочу. Но это было бы нечестно по отношению к «невестам». Когда они придут со всем необходимым… А его нет. Свинство получится.
– Нельзя, бабушка. Девушки обидятся.
Старуха опять захихикала.
– Обидятся, точно! – подтвердила она.
– Лучше б себя для мужей поберегли,– заметил Духарев.
– Да ты что? – старуха замахала артритной лапкой.– Йим от такого богатура, как ты, сына понести – великая радость. Да с таким сыном – у-у-у! Такого сына в род получить – великое дело!
«Так! – подумал Серега.– Понятненько. Значит, не просто дефлорировать, а еще и оплодотворить. Причем конкретно. Чтобы, значит, парень был, а не девка. Ясненько. Пустячок!»
– Зельишко у меня есть,– старушонка хитро сморщилась.– Прах. Его абу привозят. Может – из Синда. Может – из Хинда. От зельишка того старый мой, бывалоча, как молодой козел скакал.
– Я еще не старый,– буркнул Духарев.
– Кто ж говорит, что ты старый? – удивилась старуха.– А есть у меня и другое зельишко. В вино молодое бросишь щепотку – и любая, хоть баба, хоть девка,– вмиг огнем вспыхивает да бегает, как шальная, пока это самое не получит, что у тя в портках шевелится. Дать?
Духарев поразмыслил малость…
– Давай,– сказал он.– Оба.
Глава двадцать девятая,
в которой герой, после трудов ратных и иных, более приятных, видит чрезвычайно странный сон
Несмотря на зельишко и весьма долгое воздержание, с шестой девицей произошел облом. Возможно, будь последняя девица-красавица не столь невинной, последнее, хм-м… осеменение тоже удалось бы. Но дева лежала сущим кулем. Симпатичным, приятно пахнущим и на ощупь тоже приятным, но… тихим. Пискнула легонько, когда Серега проник в тайное местечко, но после этого терпеливо лежала, прикрыв глазенки, минуток двадцать, пока одноразовый муж трудился, скрипя утомленными суставами. Затем начала чуть слышно постанывать. Но совсем даже не от возбуждения, а потому что подобная механическая процедура для недавней девственницы, скажем прямо, малоприятна. Вдобавок у «секс-машины» нестерпимо разнылся ушибленный в схватке локоть, и пришлось могучему мужу в прямом смысле возлечь на несчастную девушку. Двух минут не прошло, как мужу стало ясно, что полупридушенная центнером костей и мышц малышка вот-вот вообще отрубится. И «секс-машина» дала задний ход, а именно: сползла с бедняжки и, перевернувшись на спину, замерла в блаженном покое. Забавно, что при этом основной ее агрегат продолжал гордо алеть над обессиленным телом.