— Нет, — сказал он. — Домой иди.

Она слегка шевельнулась, как будто намереваясь снова вспрыгнуть ему на грудь.

Мистер Уипплстоун повернулся к ней спиной и быстро зашагал по Каприкорн-Мьюс. Почти побежал.

Улочка это тихая, мощеная, очень пустынная. На ней стоят три гаража, упаковочное агентство, дюжины две маленьких викторианских домиков, крохотное бистро и четыре магазинчика. Приближаясь к одному из них, цветочному, он увидел в боковой витринке отражение Каприкорн-Мьюс и себя самого, шагающего себе же навстречу. А за собой он увидел трусящую с решительным выражением кошку. Кошка мяукала.

Мистер Уипплстоун впал в полную растерянность и уже начал подумывать, не позвонить ли ему в Королевское общество защиты животных, когда прямо за его спиной из гаража вылетел грузовик. Грузовик пронесся мимо него, а когда он умчался, обнаружилось, что кошка исчезла: испугалась шума, решил мистер Уипплстоун.

Сразу за цветочным магазином от другой стороны улочки уходит влево Каприкорн-Плэйс. Глубоко обеспокоенный мистер Уипплстоун свернул туда.

Приятная улица: узкая, чинная, солнечная и с хорошим видом, если взглянуть налево — верхушки деревьев и купол баронсгейтской Базилики. Чугунные ограды палисадничков, а за ними маленькие, ухоженные георгианские и викторианские дома. Весенние цветы в ящиках под окнами. И откуда-то доносится запах только что сваренного кофе.

Женщины, приверженные частоте, отдраивают ступеньки и дверные ручки. Хозяйки с корзинками для покупок отправляются по магазинам. Вот из дома вышел одного с мистером Уипплстоуном возраста багроволицый человек, от которого за версту несет армией. Проехала коляска с важным младенцем, сопровождаемая эскортом из шестилетнего пешехода, женщины, исполняющей роль движущей силы, и большой собаки — все они с целеустремленным видом направлялись к Парку. Привычным маршрутом двигался почтальон.

Есть еще в Лондоне тихие, похожие на каприкорновские, улочки, хотя существование их довольно шатко. Населяют их люди среднего класса, отчего, как мистеру Уипплстоуну было известно, к ним принято относиться с некоторым пренебрежением. Впрочем, мистер Уипплстоун и сам принадлежал к этому классу и потому подобных воззрений не разделял. Разумеется, тут редко что-либо происходит, но с другой стороны это место никак не назовешь утомительно эксцентричным, чрезмерно живописным или слишком нарядным: место, скорее, приятное, обладающее качеством, которое мистер Уипплстоун мог определить лишь как «игристость», по аналогии с вином. Он приближался к пабу с вывеской «Лик Светила», добропорядочному, лишенному претензий заведению, стоявшему на выходе из Каприкорн-Плэйс к площади, Каприкорн-Сквер: простая железная оградка, платаны, травка, одна-две скамейки, во всем чистота и порядок. От паба он повернул направо, направляясь к Каприкорн-Уок.

Навстречу ему державным шагом двигался дородный, черный, как смоль, джентльмен в превосходном костюме, ведущий на поводке белую афганскую борзую в алом ошейнике.

— Мой дорогой посол! — воскликнул мистер Уипплстоун. — Какая приятная встреча!

— Мистер Уипплстоун! — гулко отозвался посол Нгомбваны. — Очень рад вас видеть. Вы что же, живете в этих краях?

— Нет-нет, просто утренняя прогулка. Я… я, Ваше превосходительство, теперь человек свободный.

— Да, конечно. Я слышал. Вас там будет очень не хватать.

— Сомневаюсь. А ваше посольство, — совсем о нем забыл, — оно где-то здесь, рядом, не так ли?

— В Дворцовых Садах. Я тоже наслаждаюсь с Агманом утренней прогулкой. Хотя, увы, не только с ним, — он повел изукрашенной золотом тростью по направлению к крупному мужчине, безучастно разглядывавшему платан.

— Увы! — согласился мистер Уипплстоун, и погладив афганца, не без изящества прибавил: — Каторга высокого положения.

— Как мило вы это сказали.

Мистеру Уипплстоуну, который исполнял в Министерстве иностранных дел чрезвычайно щекотливую работу, очень помогало в ней умение разговаривать с иностранными, в особенности африканскими чрезвычайными и полномочными представителями.

— Насколько я знаю, Ваше превосходительство есть с чем поздравить, — сказал он и тут же разразился обычными в его профессии безглагольными восклицаниями. — Усиление сближения! Новый договор! Мастерское достижение!

— Это достижение нашего великого Президента и только его, мистер Уипплстоун.

— Да, разумеется. Все с восторгом ожидают предстоящего визита. Благоприятное событие.

— Вы правы. Событие огромного значения, — с секунду посол подождал отклика и затем слегка приглушил великолепные раскаты своего голоса. — Однако, — сказал он, — не лишенное сопряженных с ним тревог. Как вы знаете, наш великий Президент не приветствует внимания подобного рода, — он снова повел тростью в сторону телохранителя и вздохнул. — Он ведь остановится в посольстве.

— Разумеется.

— Ответственность! — опять вздохнул посол и протянул руку, прощаясь. — Вы, разумеется, будете на приеме. Надо бы нам встречаться почаще! Я позабочусь о приглашении. Оревуар, мистер Уипплстоун.

Они разошлись. Проходя мимо посольского сопровождающего, мистер Уипплстоун тактично смотрел в другую сторону.

В том месте, где Каприкорн-Уок становится северо-восточной границей площади, ему попался на глаза маленький дом, стоящий между двумя другими, побольше. Выкрашенный поблескивающей белой краской, — черной осталась только входная дверь, — дом состоял из мансарды, трех этажей и полуподвала. Окна второго этажа выходили на пару миниатюрных балкончиков, окна первого изгибались вверху изящными сводами. Мистера Уипплстоуна поразили цветочные ящики под окнами. Место привычных нарциссов в них занимали правильные зеленые гирлянды, способные украсить рельеф самого делла Роббиа. То были какие-то вьющиеся растения, свисавшие между горшками, в которых они росли, и подстриженные так, что они расширялись в самом низу образуемой ими дуги и симметрично сужались к ее концам.