Адмирал вынужден был отправиться в Санто-Доминго и, вероятно, 14 или 15 сентября прибыл в столицу острова. Тут же состоялась его встреча с Бобадильей, о ней Лас Касас говорит так: Бобадилья велел заковать Адмирала в кандалы и препроводить в крепость, и там его ни разу не посетил и ни разу с ним не переговорил, запретив всякие сношения с узником. Лас Касас сообщает, что никто не желал накладывать цепи на Адмирала, и вызвался это сделать какой-то повар по фамилии Эспиноса.

Спустя несколько дней в кандалы был закован и Бартоломе Колумб, прибывший в Санто-Доминго из Харагуа.

Лас Касас, гневно осуждая за все эти бесчинства Бобадилью, дал понять, что, накладывая цепи на человека, который открыл Новый Свет, судья-ревизор действовал в меру указаний королевской четы. Так велики и так неоправданны были полномочия Бобадильи, что он мог поднять руку на Адмирала и его братьев.

Бобадилью порой изображали неким мелодраматическим злодеем. Однако на самом деле он был лишь заурядным исполнителем велений их высочеств, чиновником среднего ранга, добросовестно исполнявшим все то, что ему приказывалось. В личной его честности не сомневался даже такой горячий защитник Адмирала, как Лас Касас. «Безусловно, — писал он, — Бобадилья как по своим качествам, так и по характеру, по-видимому, был человеком приветливым и скромным: о нем тогда каждый день много говорили, но не доводилось мне слышать про него ничего дурного, и не обвиняли его в том, что он присваивал чужое добро; да и прежде все отзывались о нем с похвалой».

Честные исполнители злой воли люди очень опасные. Они твердо убеждены, что действуют на благо своих высоких владык, совесть их безмятежна.

И такие деятели истинный клад для сильных мира сего. Надо полагать, что Фонсека намекал королевской чете: командор Бобадилья умом не блещет, потому-то он и хорош… И Католические Короли понимали: ревностный и недалекий ревизор Бобадилья неминуемо совершит всякие бестактности в Индиях и подорвет позиции Адмирала. Как раз это и нужно было их высочествам. Что же касается самого Бобадильи, то и Фонсеке, и королевской чете была знакома поговорка: «Заставь глупца богу молиться, он себе лоб расшибет». Чужого лба они не жалели… А пока суд да дело, Бобадилье положили щедрый оклад — 180 тысяч мараведи в год. Вдвое меньше, чем Адмиралу, и вдвое больше, чем капитанам кораблей адмиральских флотилий.

Описывая прискорбные события 1500 года, Лас Касас напомнил, что «благодарный» император Юстиниан велел ослепить опору его царства, прославленного полководца Велизария. По существу, подобная же участь постигла Адмирала, который королеве и королю подарил необъятные земли Индий.

А. Бальестерос-и-Беретта напрасно стремился доказать, что такое сравнение неправомерно: Велизарию, дескать, нанесен был ущерб непоправимый, и Юстиниан никакого раскаяния не проявил, между тем как королевская чета осудила действия Бобадильи (42, V, 449). Но душевную рану, которую их высочества нанесли Адмиралу, исцелить было так же невозможно, как и вернуть Велизарию зрение, и, кроме того, фарисейская тактика Изабеллы и Фердинанда, которые во всем обвиняли Бобадилью, вызывает еще большее омерзение, чем поступок Юстиниана. Тот, по крайней мере, не стал перекладывать вину за расправу над Велизарием на своих палачей…

Адмирал был убежден, что Бобадилья предаст его смерти. Он не знал, что судья-ревизор решил отправить высоких узников в Кастилию, и, когда в крепость за Адмиралом явился знатный кавалер Алонсо Вальехо, в темном каземате состоялся такой диалог:

— Вальехо, куда вы меня ведете?

— На корабль, сеньор, ибо приказано вашу милость отправить в Кастилию.

— Вальехо, это правда?

— Жизнью вашей клянусь, что это так (77, II, 23).

Адмирала и Диего Колумба препроводили на «Горду», Бартоломе Колумба — на второй корабль. В начале октября 1500 года корабли ушли в Кастилию. Бобадилья назначил Алонсо Вальехо командиром флотилии, а кормчему «Горды» Андресу Мартинесу поручил доставить узников в Севилью и сдать там их Фонсеке.

Лас Касас хорошо знал Вальехо и отзывался о нем как о своем друге и человеке благородном и честном. В пути Вальехо сам предложил Адмиралу снять с него оковы, но получил отказ. «Пусть, — сказал Адмирал, — снимают с меня кандалы те, кто распорядился их на меня надеть».

25 ноября 1500 года флотилия прибыла в Кадис.

Три колодника — Адмирал Моря-Океана и его братья Бартоломе и Диего — под конвоем сошли на пристань.

Кадис встретил закованного в цепи Колумба гробовым молчанием.

И на корабле, и в первые дни пребывания в Кастилии Адмирал передвигался с трудом — мешали кандалы. Но, господу хвала, Бобадилья забыл о наручниках, руки были свободны, и всю дорогу Адмирал писал. Писал королевской чете, видным царедворцам, друзьям. Он не жаловался, он обвинял, и неистовым гневом и безысходной горечью дышали его письма.

Среди этих писем самое скорбное было то, которое он адресовал донье Хуане де Торрес, в прошлом кормилице наследного принца Хуана, сестре его верного соратника капитана Антонио де Торреса [76] . В свое время она замолвила об Адмирале доброе слово королеве и при дворе пользовалась кое-каким влиянием; Изабелла к ней благоволила и часто принимала в своих покоях.

Сердце царицы в руках ее наперсниц — эту истину Адмирал не мог не знать, он, бесспорно, рассчитывал на то, что об его письме донье Хуане узнает королева.