Шрифт:
Все засмеялись.
– Конец света.
– Конец света, чувак, давно настал.
– Жетон тоже сперли?
– А на хера им жетон? Они что, дебилы, нами прикидываться? Мы кражу среди бела дня предотвратить не можем. Прямо, бля, в эпицентре охраны правопорядка. Та к что – нет. Жетон они не сперли. Знаешь, что Шэна сказала? Я прям охренел. Знаешь, что она сказала?
– Что?
– Я ей все рассказал, а она, такая: «А кто это сделал?»
Они помолчали, а потом начали гоготать.
– Не может быть…
– Прямо так и спросила?
– Мамой клянусь.
– Вообще больная.
– Ага.
– Вот дебилка-то, прости господи.
– Слышь, Шэна?
– Чего тебе? – раздалось из дальнего отсека.
– Ты дебилка.
– Сам козел.
Саманта повела меня по этажу. Кабинеты тут по большей части ничем не отличались от обычных офисов. Повсюду неопределенно-серые перегородки, сдвинутые в угол столы, раздолбанный ксерокс, пробковые доски с объявлениями и выкладками, шкафы с папками и магнитиками на дверцах, по стенам – семейные фотографии. Обычная обстановка. Выделялись только плакаты о насилии в семье. А еще бритый наголо солдат со здоровенной пушкой – он с трудом что-то тюкал в старом «ворде». И большая часть кузова легковой машины – крыша, пара дверей и покрышка. Все это валялось в коридоре. «Вещдоки», – пояснила Саманта. Она то и дело с кем-то здоровалась, и то и дело кто-то здоровался с ней.
– А чего тут все такие юные?
– У нас Дик Вулф [37] сотрудников подбирает.
У нее был собственный кабинет. Саманта закрыла стеклянную дверь, и гомон стих.
– У него что, правда машину прямо под окнами вскрыли?
– Тут такое не первый раз.
– С ума сойти.
– Квинс.
Она копалась в бумагах на столе. Перекладывала бланки, папки, распечатанные электронные письма и нераспечатанные конверты. На подоконнике стояли три кружки. Одна с гербом окружной прокуратуры, одна университета Фордхам и одна юрфака Нью-Йоркского университета. Та м же сидел потрепанный мишка в форме пожарного. На столе – фотография отца и еще одна: Саманта с сестрой в купальниках на пляже. Со шкафа с юридической литературой свисал на веревочке медный Гордиев узел. На экране компьютера гипнотически разгорался и снова бледнел пасторальный зеленый пейзаж.
37
Ричард Энтони «Дик» Вульф (р. 1946) – американский продюсер и сценарист, создатель молодежных криминальных сериалов «Полиция Майами» и «Закон и порядок».
– Ирландия, – сказала Саманта, заметив, куда я пялюсь.
– Твоя семья оттуда приехала?
– Из графства Керри. Это со стороны отца. А мама – итальянка. Я ни там, ни там не была. Если прямо сейчас начинать копить и откладывать с каждой зарплаты, годам к семидесяти пяти смогу съездить.
Она нашла, что искала: ключи от шкафа с делами. Открыла ящик, полный компакт-дисков и расшифровок допросов. Я попробовал заглянуть в ящик, но она его тут же закрыла:
– Это не наше.
– А что там? Любовные письма?
– Жучки для прослушки.
Саманта открыла следующий ящик и вытащила знакомую коробку с уликами, заметно раздувшуюся с тех пор, как я видел ее в последний раз. Саманта начала вынимать и раскладывать бумаги, и я понял, что она существенно потрудилась над увеличением объема документов.
– Вот что накопал Ричард Сото.
Она передала мне пачку старых дел, список из пятнадцати страниц с фамилиями, датами, местами совершения преступления, кратким изложением сути и именами тех, кто был – если был – арестован по этим обвинениям. Я уже совсем собрался задать вопрос, но вовремя поднял голову. Саманта смотрела на фотографию отца и комкала в руках бумажную салфетку.
– Я так по нему скучаю, – сказала она.
Я чуть не ответил «я тоже». Но не ответил. Похлопал ладонью по папкам и сказал:
– Давай поговорим о чем-нибудь другом.
Следующие шесть недель мы часто виделись и часто говорили по телефону. В Самантин обеденный перерыв ходили в китайскую забегаловку у здания прокуратуры. Исаак устраивался за столиком подальше и приступал к поглощению чудовищных порций жареной свинины с рисом. Мы отдавали ему наши печенья с предсказаниями.
Мы решили начать все сначала, нарисовали временную шкалу убийств, искали то, что объединяло эти преступления. Отправили снова в лабораторию гипсовый след и выяснили, что человек, оставивший отпечаток, был, скорее всего, выше ста восьмидесяти сантиметров. Саманта спросила, какого роста Крейк, а я не знал. Один из свидетелей говорил, что Виктор невысокий, но точных данных у меня не было. По-моему, вот так мы и проводили большую часть времени, особенно поначалу.
– У него есть высшее образование?
– Не знаю.
– А семья у него была?
– Не знаю.
– А что ты знаешь?
– Ничего.
– Ты, когда его искал, очень старался?
– Не очень, – признался я.
– Ну что же. У тебя есть шанс реабилитироваться.
Мы продолжили когда-то начатые мною поиски. Обзвонили приходы, и на этот раз нам повезло больше. Не скажу, что помогло, удача или усердие, но мы нашли некоего падре Верлейна, из католической церкви при «Астории». Он смог предоставить хоть какие-то сведения о Викторе. Впервые наш персонаж обретал плоть и кровь и перестал быть лишь плодом моего воображения. Мы навестили падре, который, несмотря на то что был очень занят разгадыванием кроссворда, чрезвычайно обрадовался визиту.