Шрифт:
1812 год, 7 сентября. Разговор с полковником Мишо:
«…если Божественным Провидением предопределено, чтобы когда-либо моя династия перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моей власти, я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор моего Отечества и дорогих моих подданных, жертвы коих умею ценить». [306]
Декабрь того же года. Вильно. Слова, обращенные к фрейлине графине Шуазель-Гуффье:
306
Шильдер. Т. 3. С. 112.
«Нет, престол — не мое призвание, и если бы я мог с честью изменить условия моей жизни, я бы охотно это сделал». [307]
1812 год, 8 сентября. (За обедом, по-французски; разговор состоялся спустя два дня после анонимной, под видом П. Волконского, исповеди слепому старцу Киево-Печерской лавры Вассиану.)
Государь большого государства «должен оставаться на своем месте лишь до тех пор, пока его физические силы будут ему позволять это… Что касается меня, то в настоящее время я прекрасно чувствую себя, но через десять или пятнадцать лет, когда мне будет пятьдесят, тогда…». [308]
307
Шуазель-Гуффье. С. 110.
308
Шильдер. Т. 4. С. 75. (Цитируется запись А. Михайловского-Данилевского.)
1819, лето; на обеде после учений в Красном Селе; слушатели — великий князь Николай Павлович и его жена Александра Федоровна.
Возможно, Николаю придется взять на себя бремя царской власти, «и… это случится гораздо ранее, нежели можно ожидать, так как это случится еще при его жизни»; «…я решил отказаться от лежащих на мне обязанностей и удалиться от мира… считаю долгом удалиться вовремя… все это случится не тотчас, и… несколько лет пройдет, может быть, прежде, нежели он приведет в исполнение свой план; затем он оставит нас одних». [309]
309
Запись великой княгини Александры Федоровны цит. по: Шильдер. Т. 4. С. 75. См. также: Богданович М. И. История царствования императора Александра I и Россия в его время. Т. 6. С. 352.
1819, сентябрь. Варшава. Слушатель — цесаревич Константин.
«Я должен сказать тебе, брат, что я хочу абдикировать; я устал и не в силах сносить тягость правительства, я тебя предупреждаю, для того, чтобы ты подумал, что тебе надобно будет делать в этом случае… Когда придет пора абдикировать, то я тебе дам знать и ты мысли мои напиши к матушке». [310]
1824, январь. Генералу Васильчикову:
«…в сущности, я не был бы недоволен сбросить с себя это бремя короны, страшно тяготящей меня». [311]
310
Исторический сборник Вольной русской типографии в Лондоне А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Кн. 2. М. 1971. С. 115.
311
Барятинский В. Царственный мистик. СПб., 1913. С. 71.
1825, весна. Петербург, в разговоре с принцем Оранским: сообщено о желании удалиться в частную жизнь. [312]
Прежде всего: за исключением разговора с Мишо (но тут — особое время, особые обстоятельства) царь ни разу не подразумевает под «абдикированием» то, к чему мы привыкли сводить «тему ухода» Александра Павловича: тайное исчезновение. Речь неизменно идет о церемониально обставленном, «легитимном» событии. И год от года речь эта становится все определеннее.
312
Шильдер. Т. 4. С. 448.
Затем: царь прилюдно делится любимой мечтой о свободе от царского призвания или в моменты наибольшей опасности, или накануне задуманных им решительных шагов. Сердцевина 1812 года: наступление Наполеона. Конец 1812-го: канун торжеств и начало войны за освобождение Европы. Сентябрь 1817-го: подготовка к глобальным — увы, неосуществившимся — реформам 1818–1820 годов, намерение присоединить к Польше ряд губерний и — как следствие — усиление внутренней оппозиции, женитьба потенциального престолонаследника Николая Павловича. Лето и осень 1819-го: недавнее рождение маленького Александра Николаевича, провал реформаторских планов, конец всеевропейского затишья, предчувствие революционных потрясений в России. (Именно тогда впервые в размышлениях Александра возникает мотив юридической «безупречности» обстоятельств, при которых предстоит взойти на трон Николаю Павловичу, [313] что в «карательной» перспективе очень важно.) О том, что происходило в России в 1824 и 1825 годах, повторять излишне.
313
В «Восшествии на престол императора Николая I» M. А. Корфа, основанном на собственноручных записях Николая, добавлено: в разговоре 1819 года Александр утешал брата тем, что оставляет ему царство «в законном течении и устройстве».
Наконец: адресаты устных «посланий». Это или те, кто может «передать информацию» по цепочке, организовать ее утечку, или те, кто непосредственно заинтересован в ней, — младшие братья царя.
Накладывая одно на другое, получаем результат: царь заговаривает об уходе именно тогда, когда больше всего страшится устранения, и заговаривает с теми, на кого устранители могут сделать ставку. Он как бы упреждает возможный удар, как бы уговаривает всех: не волнуйтесь, не спешите, я уйду сам, меня не придется принуждать силой, нужно только выбрать удобное время, чтобы «обстоятельства жизни» были переменены с честью…
Александр в Крыму. Сопровождают: Дибич, Виллие, Тарасов, Соломко.
Проезжая через меннонитские поселения на реке Молочной, был счастлив созерцанием порядка и благоустроенности.
Осматривал только что купленное у графа Кушелева-Безбородко имение Ореанда. Решено строить дворец.
«…я буду жить частным человеком…»
«…он [Николай II] наивно думал, что может отказаться от престола и остаться простым обывателем в России: „Неужели вы думаете, что я буду интриговать. Я буду жить около Алексея и его воспитывать…“
8 марта бывший император выехал из Ставки и был заключен в Царскосельском Александровском дворце».
(Александр Блок. «Последние дни императорской власти». 1918.)