Супруги ушли, Белла осталась одна в доме. Она прибиралась и все время размышляла только об одном – что Борис изменяет Ларе, а та ничего не замечает.

«Может, у меня паранойя? – растерянно подумала Белла. – Еще пару дней назад эта семья казалась мне идеальной…»

Девушка села, попыталась вспомнить то, что видела раньше, о чем столь подробно рассказывала Африкану. Борис и Лара всегда долго беседуют о работе. Об искусстве. Еще о чем-то… Но только не о себе, не о своих чувствах. И вообще, беседовали-то они в основном о работе Бориса, о том, что Борис думает об искусстве, и прочих вещах… Проблемы Лары, суждения Лары – всегда на втором плане. И как Белла не замечала всего этого раньше?!

Лара любила мужа, жила его интересами. Борис жену не любил. Или любил, но как-то по-своему… Терпел, может быть? Или ему было удобно с ней?

Африкан страстно стремился к Ларе, Лара страстно стремилась к своему мужу, ее муж страстно стремился еще к кому-то… Полное несовпадение.

«Рядом с Африканом кто хочешь спятит… Заморочил мне голову всеми этими подтекстами и мизансценами! Как мне теперь жить, во что верить?» – Белла кое-как закончила уборку и выскочила из этого дома. Вдруг вспомнила, как ругались супруги Мостовые, когда Белла явилась к ним домой. Сколько боли было в их словах, жестах, взглядах… Вот они точно любили друг друга, переживали. А Генка с Анжелкой, опять же, никогда не ругались…

Это что же получается, что все любящие ссорятся и спорят, а те, кто не любит, живут тихо-мирно? Ерунда…

Белла в этот день не стала гулять по Москве, ей было ни до чего. Вернулась в дом к Африкану. Его самого не было – вероятно, преподавал на своих курсах.

По привычке девушка и тут принялась пылесосить, оттерла с плиты грязь. «Может, постирать ему чего?» – неуверенно подумала она.

Белла огляделась, увидела на вешалке Африканову меховую жилетку. На улице жара двадцать пять градусов, и, пожалуй, холодней не станет. Надо жилетку в шкаф повесить. И хорошо бы ее нафталином посыпать, что ли? Хотя лучше не надо – нафталином…

Белла встряхнула жилет перед тем, как убрать в шкаф.

Белый листок бумаги выпорхнул из кармана, воспарил на мгновение, а затем плавно опустился к ногам Беллы. Она наклонилась, подняла листок…

Это была та самая записка. Все данные о Геннадии Мостовом, брачном аферисте. Эту записку Африкан обещал передать своему знакомому милиционеру. Выходит, не передал. Выходит, обманул…

Белла повесила жилет обратно на крючок. Странное безразличие вдруг овладело ею. «Что я здесь делаю, в этом городе? За какими призраками гоняюсь? У меня там, в Ирге – сестра, жених… Зачем я торчу здесь почти целый месяц?!»

В этот момент щелкнул замок входной двери и в прихожую вошел Африкан. В джинсах, ковбойке с короткими рукавами, мешковатой сумкой через плечо. Без привычной жилетки он выглядел как-то странно – моложе, что ли…

– Привет. Уже дома, да? Потом про Лариску расскажешь. Устал. Достали они меня все… – Он скинул с себя кроссовки и швырнул их в угол. – Идиоты!

– Кто? – устало спросила Белла.

– Да эти… ученики. Попов, в частности. Я ему сказал сегодня прямым текстом, что он графоман и бездарность!

– Зачем? Он же живой человек… Ему обидно, больно… Какой вы жестокий! – с отчаянием произнесла Белла.

– Но если он правда графоман?.. – огрызнулся Африкан. – И это не ругательство, нет. Это просто констатация факта!

Белла безнадежно махнула рукой, ушла к себе в комнату.

– Меня не беспокоить, я сейчас работать сяду! – раздраженно крикнул Африкан.

Девушка не ответила. Она молча собирала свои вещи.

– Ты чего не отвечаешь? – В открытую дверь заглянул Африкан. – Ты слышала?

– Слышала. Я не буду вас беспокоить. Я ухожу, – отрывисто бросила Белла.

– Куда? Опять гулять?

Белла повернулась к нему. Африкан стоял в дверях – небритый, мрачный, злой. За глаза девушка всегда жалела Африкана, но стоило ей увидеть его… жалость моментально испарялась. В конце концов, он сам во всем виноват.

– Нет. Я уезжаю, домой.

– А-а… минутку… ты серьезно? – усмехнулся Африкан.

– Абсолютно. – Белла достала из кармана записку, вложила ее в ладонь Африкана.

– Что это такое?

– А то, что вы ни к какому Петровичу не ходили. Вы мою просьбу с самого начала не собирались выполнять, – девушка говорила и аккуратно складывала свои футболки в стопку.

Африкан засопел. Он молча наблюдал за действиями Беллы. Он никогда не оправдывался, наверное, и сейчас не собирался это делать. Так и вышло.

– Белла, Белла, не дури. Чем тебе тут плохо живется? Какого хрена тебе еще надо?

– Хватит! – взвилась она. – Надоело мне вашу ругань слушать!