Предложение было заманчивым. Я бы с удовольствием его принял, но вторник у меня с утра до вечера забит тренировками.

— Нет, Серега, извини, но завтра я работаю, — и я покосился на завуча, который в свою очередь сердито взглянул на меня в пространство между насупленными бровями и верхней кромкой очков — очков, кстати, которые своими размерами могли соперничать с размерами моих очков.

— Жаль! — искренне огорчился Рыков. — А то с нами Ленка твоя увязалась. Она очень хочет тебя повидать.

"Эх, Ленка, Ленка, я уж и забыл о твоем существовании", — подумал я, а вслух сказал:

— Да я не хочу.

— Что так? — изумился мой приятель и хихикнул: — А мне показалось, будто вы на моем дне рождения прекрасно поладили.

— Пьяный был, — признался я.

— И не такое бывает, — вздохнув, посочувствовал Рыков. — Ну нет, так нет. А Ленку придется с собой тащить. Что ей передать?

Теперь я захихикал:

— Передай ей, что у меня от ее бугров бока болят.

Серега пару секунд соображал, к чему это я, но так и не сообразил.

— Не понял, — откровенно признался он. — Какие еще бугры?

Я не выдержал и заржал:

— Да это я так, к слову пришлось. Ну, бывай, приятель, увидимся! — я бросил на рычаг трубку и ретировался из кабинета завуча.

В середине дня, когда я проводил очередную, третью по счету, тренировку с пацанами, отучившимися в первой смене в общеобразовательной школе, в спортзал снова заглянул завуч. На сей раз с недовольным видом.

— Тебя снова к телефону, Игорь, — проворчал он, развернулся и был таков.

Я оставил рослого, всеми уважаемого в этой группе ребят парня за старшего и покинул спортзал, ужасно раздосадованный тем, что именно сегодня при моих крайне обостренных отношениях с завучем, мне постоянно кто-то звонит, причем во время проведения занятий.

Колесникову, по-видимому, очень хотелось быть в курсе всех моих дел, обсуждаемых мной по телефону, потому что он и на сей раз не покинул кабинета, когда я в него вошел, хотя и мог бы из соображений этики прогуляться, скажем, до спортзала, присмотреть в мое отсутствие за пацанами. В любой другой день он так бы и поступил, но сегодня я был у него не в фаворе.

Звонил какой-то человек с хорошо знакомым мне голосом.

— Алло? — вкрадчиво произнесла трубка. — Это Игорь?

— Да, я, — признался я, мучительно вспоминая, когда и где я мог слышать этот голос. — Говорите!

Удовлетворенная моим ответом трубка заявила:

— Отлично! Я Валера. Помнишь, Игорь, мы с тобой сидели несколько дней назад в "Экспрессе", пили водку?

Я живо вспомнил обрюзглого небритого мужика с обширным пеликаньим подбородком, глазками-бусинками и носом картошкой — того самого противного мужика, что приставал ко мне, Чуме и Насте с дурацким предложением то ли кого-то грабануть, то ли на кого-то "наехать", я уж признаться и не помнил, чего он от нас хотел.

— И как же ты меня разыскал? — удивленно и с неприязнью спросил я.

— Всему свое время, — тоном загадочного "мистера икс", заявил Валера. — Скоро обо всем узнаешь. В общем, у меня к тебе дело, Игорек!

"Так и будут все меня до глубокой старости Игорьком звать? — психанул я. — Что за фамильярность такая, черт вас всех дери!" — сдерживая вдруг захлестнувшую меня горячей волной злобу, я сквозь зубы процедил:

— Слушай ты, Валера, или как там тебя кличут?.. Я обещал тебе за то дело руки ноги переломать? Обещал?.. Так вот, я своих слов на ветер не бросаю. Все, пока!

— Погоди, погоди, я еще не все сказал! — нисколько не испугавшись моих посулов, нахально заявил Валера.

Я собрался уже было швырнуть трубку, но тон, каким толстяк произнес слова, заставил меня снова приложить деталь трубку к уху. Я выжидающе молчал.

— Вот что, Игорь, — продолжил Валера. — Дело серьезное. Нам с тобой обязательно нужно поговорить. Жду тебя сегодня в шесть часов вечера по адресу: Некрасова десять. Запомнил?.. Некрасова десять! Это здание бывшего метеоцентра. Я буду на четвертом этаже в четыреста втором кабинете, в нем мой офис. И еще: если не придешь, — в голосе Валеры зазвучала угроза, — будешь жалеть о своем поступке всю оставшуюся жизнь. Это тебе уже я обещаю. А вот теперь пока, и до встречи!

В трубке раздались гудки отбоя. Я оторвал от уха трубку, несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом положил на рычаг. Оттопырившиеся во время моей беседы уши Ивана Сергеевича постепенно приняли обычное положение. Однако, он продолжал смотреть на меня вопросительно, ожидая новостей, касающихся моей личной жизни. Но я человек злопамятный, решил лишить его интересующих сведений на сей счет. Нечего у меня премию отбирать! Но вот полезный совет дать могу.

— Никогда не заговаривайте, Иван Сергеевич, — сказал я менторским тоном, — в кафетериях с незнакомцами. Вот так-то!