— Послушай, Игорь, я что-то не врубилась, — пробубнила она. — Какой к черту труп? Хозяина же не было в доме! Что все это значит?

Я сидел потрясенный, не в силах вымолвить ни слова. Да!.. Вот это влипли! Это ж надо так залететь! Облапошили, обвели вокруг пальца, как пацанов. Лоханули, что называется. И винить-то некого. На кой черт поперлись в этот дом?

— Эй, чего молчишь? — толкнула меня в бок Настя и повторила: — Что все это значит?

— Это значит, — произнес я мрачно. — Что нас подставили.

Девушка уставилась на меня как в ворота коза.

— Как это подставили?

— Как, как! — передразнил я. — Просто. Возня с сейфом была для отвода глаз. Главное в этом деле — убийство Бугрова. — Настя смотрела на меня недоуменно, и я пояснил: — Валере не нужны были документы. Ему требовалось заманить нас в западню. Вот он шантажом и посулами заставил нас влезть в дом Бугрова, где нам и подсунули труп. На нас перевели стрелки, понимаешь? Теперь милиция будет разыскивать по всему городу двоих мужчин в масках, а уж когда найдет, поверь мне, от убийства нам ни за что не отвертеться.

— И мне тоже? — растерянно спросила девушка.

— Боюсь, что да. — Я вскочил и заметался по комнате. — Что же делать? Что делать? — и тут мой мозг обожгла мысль: — Сейф! Мы же дураки сейф уперли, а это улика, да еще какая! Нам нужно срочно ехать к Чуме и избавляться от сейфа!

— Может, нам лучше в милицию пойти? — робко предложила Настя. — Признаемся во всем. Что там не поймут что ли?

Я взглянул на девушку со скепсисом.

— Раньше нужно было думать, когда Чума бугая прирезал. Тогда нам с тобой, возможно, ничего бы и не было. Впрочем, кто знает. А теперь нас засосало в такую трясину, трактором из нее не вытянешь. На нас теперь всех собак навешают. Нам придется ответить за смерть бугая, Валеры, Бугрова, налет, разбой и многое, многое другое. Нас сделали козлами отпущения. — Девушка казалась сильно напуганной и расстроенной, я спохватился и постарался ее успокоить. — Хотя нас, может быть, и не найдут. Мы с Чумой в масках были, а тебя ни охранник, ни горничная в глаза не видели. Да и в криминальных новостях о тебе не упоминали. Возможно, все и обойдется. Так что ты, Настя, не расстраивайся.

Я говорил, а сам не верил в правдивость своих слов. Да и как можно поверить в такую чушь. Обойдется! Подставили нас, ясное дело, и тот кто подставил теперь сделает все, чтобы мы ответили за чужие грехи.

— Нас не посадят? Ты правду говоришь? — во взгляде Насти было столько мольбы, надежды и веры в меня, что сердце мое дрогнуло.

— Не посадят! — сказал я твердо. — Мы обязательно с тобой выкрутимся из этой ситуации. Я найду выход. Впереди у нас с тобой будет много-много счастливых дней. Я тебе обещаю!.. — Я протянул девушке руку. — А теперь вставай, поехали к Чуме. Будем решать, что нам делать с сейфом.

Наш завтрак на двоих был испорчен. Мы толком ничего не съели, даже кофе не допили. После таких криминальных новостей ни одному нормальному человеку кусок в горло не полезет. Мы отнесли наш завтрак на кухню и спрятали в холодильник до лучших времен. Настя покрутилась перед зеркалом, я выключил телевизор, дождался ее, а затем мы вышли из квартиры и заперли дверь.

Лидия Ивановна уже заступила на пост. Я не стал прибегать к хитростям и уловкам, к каким обычно прибегал, чтобы избежать встречи со старухой. Пусть сплетничает — и мы с Настей промчались мимо зловредной старухи даже не поздоровавшись. На остановке поймали такси и пятнадцать минут спустя были на месте. В целях конспирации сошли немного раньше, чем было нужно, поплутали по улицам частного сектора и подошли к дому Санька. По моим подсчетам Чума сегодня после вчерашней смены должен был отдыхать. Час был еще относительно ранний, пятнадцать минут десятого, и я рассчитывал застать его дома.

— Санек! — позвал я негромко, а когда никто не откликнулся, крикнул громче: — Сане-ек! — Результат нулевой. Тогда я принялся через равные промежутки времени выкрикивать имя компаньона, с каждым разом увеличивая звук на пару децибел. Наконец мои усилия докричаться до Чумы или чьих бы то ни было ушей увенчались успехом. Дверь тихонько приоткрылась, и на крыльцо вышла шмара. На ней все тот же халатик, те же тапочки, но вот на голове вместо парика тюрбан, сооруженный из полотенца. Вид у Санька мамаши разморенный и утомленный, как у человека только что принявшего ванну. Ни на меня, ни на Настю шмара не обратила внимания. Она словно вышла подышать свежим воздухом, а не на мой зов.

— Здравствуйте! — склонил я голову. — Саша дома?

Шмара не спеша достала из кармана халатика длинный мундштук, сигарету, прикурила и лишь потом отрицательно покачала головой.

— Понятно, — изрек я. — А где он?

Женщина скользнула по мне безразличным взглядом, прислонилась спиной к столбу крыльца и уперлась в него полусогнутой ногой, похожая на зазывалу у дома с красным фонарем.

— Работает, — произнесла она одно лишь слово. Голос у нее оказался низкий с хрипотцой.

Наконец-то я выбил у матери Санька признание.

— Вот как? — удивился я. — Но у него же вчера смена была. Сегодня он отдыхать должен.

Глубокая затяжка, равнодушный взгляд, индифферентный тон, односложный ответ.

— Вызвали.

— Много ж вы слов надоили, — сказал я невесело. — И последний вопрос, если конечно вы не очень утомились беседой. Когда ваш сын будет дома?

Наконец-то шмара разговорилась и выдала целое предложение.

— На обед должен приехать домой.