Все остальные собрались на поляне. Здесь находились человек шесть бандитов, вооруженных до зубов, и Владислав, который засунул руки в карманы и ежился от утреннего холода. Больше я никого не увидела.

Блондин открыл дверцу и, ухмыльнувшись, обернулся ко мне. Надо сказать, что его поросячьи глазки так глубоко сидели в глазницах, словно хотели там спрятаться от окружающего мира и особенно от тех, кого он убил или еще убьет.

– Ты, главное, не бойся, – издевательски сказал он. – А то так еще хуже.

Я хотела сказать ему что-нибудь грубое, но у меня язык прилип к гортани. Подталкиваемая под ребра дулом пистолета (пренеприятное ощущение, доложу я вам), я выбралась из машины.

Владислав обернулся ко мне. Я машинально отметила про себя, что в этот час, на поляне, сплошь покрытой облетевшей желтой листвой, у него задумчивый, почти поэтический вид. Он так и просился на картину какого-нибудь художника.

Первым делом мой спутник отдал ему портфель с деньгами.

– Несите в машину, – коротко велел Владислав, даже не заглянув внутрь.

Я набрала воздуху в грудь, собираясь – наконец-то – протестовать, требовать объяснений, кричать и возмущаться. Но мое внимание привлекли комки земли, взлетавшие в воздух в десятке шагов от Владислава. Какой-то человек, стоя ко мне спиной, копал лопатой яму под пристальным наблюдением трех или четырех бандитов с автоматами наперевес. На нем была черная футболка, и я сразу же заметила, что левая рука повинуется ему куда хуже, чем правая.

Владислав кивнул боевику, который сторожил непонятного могильщика. Назову его могильщиком, ибо мне как-то не верилось, что Шарлахов сотоварищи отправился в это прекрасное субботнее утро в лес сажать картошку. Или даже ананасы.

– Хватит, – сказал охранник могильщику. – Вылезай.

Тот повиновался и стал выбираться из ямы, которую копал. Я все еще надеялась, что у него будет другое лицо. Какое угодно, только не лицо Охотника. В конце концов, столько людей носят черные футболки… Однако это был Охотник. Сердце у меня сжалось.

– На колени, – велел бандит, ткнув ему дулом в лицо. – Руки за голову.

Охотник повиновался и встал коленями в мертвые листья.

– Руки! – требовательно тявкнул бандит.

Охотник медленно положил руки на затылок. Он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Бандиты отодвинулись назад, держа его на прицеле.

Мне стало холодно. Я ничего не понимала. С губ людей, присутствовавших на поляне, слетал парок и таял в воздухе. Охотник снова посмотрел на меня и отвернулся.

– Здравствуйте, Таня, – спокойно сказал Владислав. Он стоял, заложив руки за спину. Губы его кривила непонятная улыбка.

Я едва не задохнулась от ярости.

– Здравствуйте… Что все это значит, в конце концов?

– Хороший вопрос, – одобрил Владислав. – Дело в том, Танюша, что сегодня ночью умер Никита Боголюбов.

Я открыла было рот, но потом передумала и закрыла его. В самом деле, мне бросилось в глаза, что среди собравшихся на поляне Никиты нет.

– Он умер? – наконец спросила я.

– Убит, – уточнил Владислав. – Три выстрела в упор. Я предупреждал его, чтобы он не покидал дома, но у него была подруга, которую он собирался навестить. Позже я позвонил ей, спросил, как там Никита, я хотел обсудить с ним один вопрос, но сотовый не отвечал. Она встревожилась и сказала, что Никита до нее не доехал. Ближе к утру его машину обнаружили на одной из улиц. Он был мертв уже несколько часов.

Я смотрела на мощные челюсти одного из бандитов, жевавшего жвачку. Пухлые желваки ходили ходуном, ничего не выражающие крохотные глазки, казалось, совсем ушли внутрь не обремененного интеллектом лица. Кажется, именно в этот момент я осознала, что ненавижу холуев с пушками. Всех без исключения.

– Я по-прежнему не вижу связи… – начала я.

– Не притворяйтесь, Татьяна Александровна. Связь есть, и вы ее прекрасно знаете. Это Ангел убил его.

– Ангел Смерти? – пролепетала я, думая, сколько еще раз в моей жизни мне придется слышать это имя.

– Бросьте, Татьяна, – жестко сказал Шарлахов. – Вам-то отлично известно, что Охотник и Ангел Смерти – одно лицо.

На поляне повисла зловещая тишина. Вернее, она казалась мне тишиной, пока я не расслышала, как в верхушках деревьев надрывно кричат вороны.

– Простите? – пробормотала я, решив, что ослышалась.

– Перестаньте притворяться, – раздраженно сказал Владислав. Лицо его сделалось злым, губы сжались. – Он допустил ошибку, одну-единственную ошибку, но именно она его выдала. Он был уверен, что его никто не заметит, но неподалеку оказался бомж, и он запомнил человека, который покидал место преступления. Второй раз наш суперубийца совершает одну и ту же ошибку – не замечает свидетеля. Лично я думаю, что этот бомж вполне заслужил награду, а вы?