Генри вновь положил руку на бедро Дианы и сделал это уже гораздо более уверенно. Она лежала почти прижавшись к нему и чувствовала малейшее движение его тела.

– Она… в общем, она оказалась гораздо более злой, чем я думал.

– О… Теперь, думаю, я знаю о вас все.

– Но я не хочу больше оставаться таким. – Генри помедлил и расстегнул пуговицы рубашки. – Не хочу разбивать сердца. Благодаря вам я стал другим, Диана. Вы как-то сказали мне, что не позволите обращаться с собой как с игрушкой. Не думайте, что с вами я играю.

– Тогда зачем вы пригласили меня сюда? – Она приподнялась на локте и взглянула на него влажными блестящими глазами, – Чтобы все прояснить?

– Да. Для этого и… Женившись на вашей сестре, я не смогу больше… – Генри взглянул на ее тонкую талию.

– Вы вынуждены на ней жениться, так ведь?

– Да, вынужден. Это из-за…

– Я понимаю. – Диана подумала о причинах, заставивших сестру согласиться выйти замуж. Видимо, у них одинаковые стимулы для заключения этого брака. – И не хочу знать, почему.

Сердце ее тоскливо сжалось, но Диана все-таки решила сказать то, что, несомненно, мучило их обоих.

– Значит, мы вместе… Первый и последний раз.

Генри выразительно взглянул на нее и через несколько мгновений чуть заметно кивнул. Потом, нежно взяв лицо девушки в свои ладони, поцеловал ее с такой страстью, что Диана с трудом сдерживала стон.

– Если я пообещаю отпустить вас столь же чистой и невинной, останетесь ли вы со мной до утра?

Девушка кивнула и улыбнулась.

– Чудесно, потому что у меня тоже есть к вам пара вопросов.

И она осталась, купаясь в нежном и проницательном взгляде Генри, в его неизменном обаянии…

Прошлой ночью Элизабет приснилось, что она живет где-то далеко-далеко, вместе с Виллом, и их окружают маленькие домики среди бескрайних полей и высоких холмов, и о модных парижских портных никто слыхом не слыхивал. Потом ей приснилось, как она стоит в белом платье, а Пенелопа, жестоко смеясь, швыряет в нее отравленный рис… Но большую часть ночи она лежала не смыкая глаз, и мысли, одна печальнее другой, проносились в ее голове.

Элизабет с тоской подумала, что ее всегда учили приносить другим радость – прекрасными манерами, внешностью, поступками, – но теперь она могла быть лишь насквозь фальшивой и лживой. Угоди она матери – и ее выставят изменницей и потаскушкой. Угоди Пенелопе, показавшей себя донельзя двуличной, – и лишится всего, что имеет, – дома, семьи, богатства…

А угодив себе… нет, уже слишком поздно.

Вдоволь насмотревшись в потолок, Элизабет встала с кровати и надела белое кимоно. Весь день она провела в магазине на примерке, потому что нужно было успеть сшить свадебное платье, платье для второго дня и еще доделать кучу разных мелочей. Она стояла, не шевелясь, а вокруг все говорили о ней в третьем лице, словно Элизабет вообще находилась в другом месте. Но хуже всего было то, что она ощущала себя совершенно одинокой. В детстве ей нравилось представлять себя невестой: то в простом белом платье со скромным букетом в руках, то в роскошном сверкающем наряде, в усыпанной розами зале, но в любом случае любящей и счастливой. Но оказалось, что она осталась совсем одна. Вместо Вилла ее теперь возил мистер Фабер. Бывшая лучшая подруга и вовсе не собиралась приходить. А вот Диана могла бы помочь ей, но вместо этого предпочитала сидеть в своей комнате с книжкой в руках, демонстрируя полное безразличие к предсвадебным заботам сестры.

Девушка раздраженно ходила по комнате, злясь на Диану за ее эгоизм и безучастие. В конце концов она, Элизабет, пожертвовала ради семьи своим счастьем, переступила через себя, лишь бы сестра и мать могли вести достойную жизнь. А Диана в эти дни даже не удосужилась как-то поддержать ее – похоже, она вообще не выходила из своей комнаты. Элизабет быстрым шагом прошла по коридору, но, уже собравшись постучать к сестре, внезапно остановилась и задумалась. В конце концов, Диана не виновата, что так получилось. Что Элизабет полюбила не того человека – человека, с которым им не суждено быть вместе. Диана не виновата в финансовом крахе семьи. Почему же она, Элизабет, так злится на сестру? Девушка прикоснулась к двери, вздохнула, а затем тихонько постучала.

– Ди? – Она покосилась в сторону спальни матери, надеясь, что та ничего не услышит. Со вчерашнего дня пропасть между ними стала непреодолимой, и Элизабет больше нечего было сказать своей родительнице. – Ди?

Не услышав ответа, девушка открыла дверь и поняла, что комната пуста. Только Лили Лэнгти, их кошка, спрыгнула с кресла и начала тереться о ноги Элизабет. На кровати и полу раскиданы платья и туфли. В недоумении Элизабет заглянула за кресла и в шкафы, проверила дверь на балкон – та оказалась прикрытой, но не запертой. Девушка уже подумала было, что Диана спустилась за стаканом молока или книгой, как вдруг заметила под кроватью открытую шляпную коробку, а в ней черный котелок. Вроде бы ничего необычного, но эта шляпа вернула Элизабет на две недели назад, в тот день, когда разрушился ее мир. Не отрывая глаз от коробки, она подошла к кровати, вытащила шляпу и увидела голубую ленту с инициалами Г. Ш.