Едва я поднялся по трапу на причал, как чиновник выступил вперед:

– Хуан де Завала, вы арестованы.

* * *

Ночь я провел в смрадной тюрьме, по сравнению с которой и каталажка в Гуанахуато показалась бы чуть ли не дворцом, а поутру меня повели к его превосходительству губернатору.

Стража отобрала у меня шпагу и кинжал, и, хотя я был разодет в шелка, словно принц, после проведенной в грязной темнице ночи весь мой наряд перепачкался и порядком провонял. Хорошо еще, что большую часть денег я привез не в звонкой монете, а в виде кредитного письма в банк Мехико, которое вдобавок как следует припрятал.

– С какой это стати вы позволяете себе так обращаться с героем Испании? – требовательно вопросил я, едва оказавшись на пороге губернаторского кабинета, решив сразу перейти в наступление. – Вы что, не извещены о моих подвигах и полном прощении былых прегрешений?

Губернатор скривился и брезгливо, словно то было конское яблоко, отодвинул лежавшую на столе бумагу, явно свидетельство о моем прощении.

– Ты мог одурачить власти в Кадисе, но мы-то в колонии знаем, что ты жестокий bandido, хладнокровный убийца.

– Все мои преступления прощены, в том числе и ложные, упомянутые вами.

– Не сметь говорить со мной таким тоном! – возмутился губернатор. – Здесь, в Веракрусе, я представляю высшую власть, и надо мною – только вице-король. А тебе было бы лучше остаться в Испании, где твои преступления неизвестны. Явившись в шелках туда, куда тебя не звали, ты обнаружишь, что рады тебе здесь не больше, чем в былые времена, когда Бруто де Завала вывел тебя на чистую воду, сообщив всем, что его лжеплемянничек является отродьем, l'epero. Прими это как предупреждение: мы будем следить за тобой – и светские власти, и архиепископ. Церковь осведомлена о том, что ты еретик. Имей в виду, если вздумаешь взяться за старое, тебя быстро отправят куда надо: или альгвазилы на виселицу, или инквизиторы на костер.

Губернатор повернулся к сержанту, который меня привел, и приказал:

– Верни ему пожитки и гони в шею. Да, и пришли слугу, чтобы проветрил помещение.

Я тщательно проверил свой багаж: все на месте. Отсутствовали лишь шпага и кинжал, что были при мне, когда я сошел на берег. Я спросил сержанта, где они.

– Закон не разрешает вам носить оружие, – ответил тот.

Пока он провожал меня к выходу, я пригляделся к нему. Парень явно был метисом.

– Это потому, что власти считают меня пеоном?

Сержант покосился на меня уголком глаза, но промолчал. Я знал, что попал в точку. Будь я чистокровным испанцем, мне устроили бы самый пышный и грандиозный прием, какой только можно представить. Но я вернулся в мир, где чистота испанской крови ценилась выше чистоты души и прочих достоинств... Собственно говоря, на этом зиждилась вся здешняя политическая и экономическая система.

Одно то, что пеона невесть сколько времени принимали за гачупино и кабальеро, уже представляло собой оскорбление и угрозу для всех носителей шпор в колонии. Так ведь мало того, я вернулся сюда, стяжав славу и почести в самой Испании.

Я громко рассмеялся и вновь обратился к сержанту:

– А что, когда вице-король и губернатор выяснили, что величайший герой колонии – пеон, они, должно быть, обделались от злости большущими зелеными авокадо?

Он старался не встречаться со мной взглядом, но я все равно видел, что парню стоит немалых усилий сохранять беспристрастие.

– Послушай, amigo, – сказал я. – Мне нужно заполучить обратно шпагу и кинжал. Они омыты французской кровью на войне, в которой я, выходит, сражался за то, чтобы эти гачупинос сохранили свою власть. Как мне вернуть оружие?

– Если мне удастся его найти, то возвращение обойдется вам в сто реалов.

Да уж, некоторые люди из всего ухитряются извлекать пользу.

– Понятно. Когда найдешь, тащи прямиком в лучшую в городе гостиницу с самыми милыми сеньоритами.

Несправедливо, а? Герой войны должен тайком выкупать свое же собственное оружие. Конечно, будь губернатор и нотабли Веракруса ацтеками или метисами, они провезли бы меня по городу в триумфальной колеснице, осыпая цветами и золотом. Но вместо этого они отнеслись ко мне как к прокаженному, хотя нет – вряд ли у них так уж чесались бы руки повесить простого l'epero.

Когда после полуночи сержант постучался в мою дверь, я еще не спал: лежал на кровати с сигарой и потягивал из горлышка бренди.

– Ваши шпага и кинжал, сеньор.

Он положил оружие в изножье постели. Я швырнул ему кошелек с сотней реалов. Он аккуратно пересчитал их и вернул десять реалов обратно.

– Это еще что? – удивился я.

– Мое вознаграждение от офицера, который забрал ваше оружие. Он сказал, я могу получить одну десятую, за услуги.

– Ты это заслужил.

– Нет, сеньор, я не стану брать деньги. Я не мог выразить свое восхищение в присутствии его высокопревосходительства губернатора, но поверьте: если гачупинос вас боятся, то для людей своего круга вы настоящий герой.