Молясь о том, чтобы разбойники поймали и прикончили Ренато с Изабеллой, я наплел капитану с три короба о том, как геройски сражался против шайки беспощадного злодея Хуана Завала, изложив ту же историю, что до этого и его подчиненному.

Он выслушал меня как кабальеро, задавая иногда вопросы, а когда речь зашла о начатой падре войне за независимость, сказал:

– Мы отбили Гуанахуато и вышибли оттуда изменника Альенде и остальных предателей.

Мне удалось изобразить восторг, хотя каждое известие о поражении нашей армии было для меня настоящим ударом. С тех пор как падре отказался штурмовать столицу, все у нас шло наперекосяк.

По общему мнению офицеров Кальехи, падре отошел в Гвадалахару, где Альенде должен был присоединиться к нему для перегруппировки.

Я слушал, пил, ел, мотал на ус и уж совсем было собрался сказать капитану, что мне пора, когда вошедший ординарец прошептал что-то ему на ухо. Офицер поднял брови.

– Как вам известно, генерал Кальеха был большим другом вашего покойного дядюшки. Он всегда тепло отзывался о доне Умберто и не простил бы нам, если бы мы не известили его о нашей встрече. А получив это известие, генерал прислал мне приказ немедленно направить вас к нему, дабы вы могли лично поведать ему о трагической гибели его amigo. Вы отправитесь к сеньору генералу в сопровождении вооруженного конвоя, чтобы никакие непредвиденные обстоятельства не могли помешать вашей с ним встрече.

!Аy de m'i! Для меня это могло запросто закончиться эшафотом, но я смело улыбнулся.

– А где сейчас генерал?

– В Гуанахуато.

Я подавил стон. Жизнь идет по кругу, а? Боюсь, что стоит мне только появиться в этом прекрасном городе, как кто-нибудь тут же укажет на меня пальцем и выкрикнет: «Да ведь это разбойник Хуан Завала!»

С другой стороны, я снова отрастил бороду и волосы, сильно похудел, а одежда моя выглядела так, словно в ней спали и валялись невесть где, что, впрочем, соответствовало действительности. Даже Ураган порядком изменился: оба мы с ним выглядели так, будто только что из свинарника. Однако уже в следующую минуту я понял: не стоило бояться того, что кто-то опознает меня на улице, потому как все обернулось гораздо хуже.

– Генерал Кальеха желает знать все подробности ужасной трагедии, без малейшего упущения. – Капитан одарил меня многозначительным взглядом и заключил: – Ну а поскольку ваша семья одна из самых знатных в Новой Испании, он, несомненно, затронет вопрос о наследстве маркиза в своем докладе вице-королю. Скажите, у вашего дядюшки были дети? Или его наследником являетесь вы?

Я лишь пожал плечами, стараясь не подать виду, что готов от страха обделаться. У меня не было никакого представления о составе семьи маркиза, и я мог лишь гадать, кем был Ренато: и вправду его племянником или же убийцей, нанятым, чтобы прикончить падре и помочь Изабелле вернуть золото. Однако в данном случае это совершенно не важно: генерал, будучи близким другом маркиза, живо разоблачит меня как обманщика.

Ну что за судьба такая: почему, если мои ноги и так в огне, кто-нибудь непременно подольет туда масла?!

* * *

Капитан Гуэрреро не позволил мне ехать на Урагане, что усугубило мои подозрения: они не хотели, чтобы я сидел на коне, который, в случае чего, обгонит всех их кляч в два счета. Более того, капитан вместе с конвоем лично сопроводил меня через весь город.

В прошлый раз я был тут в составе повстанческой армии, когда при обороне зернохранилища были убиты сотни испанцев. Сейчас все в Гуанахуато служило мрачным напоминанием о том, что здесь снова заправляют гачупинос. Вдоль самых оживленных улиц были наспех сооружены виселицы, и они отнюдь не пустовали.

– Это только начало, – заявил капитан. – Ничего, скоро в Гуанахуато не останется ни одного живого бунтовщика.

Мы немного помедлили у alh'ondiga, где сам воздух был пропитан кровью и мщением. Испуганных пленников выгоняли из зернохранилища, превращенного в тюрьму: людей подталкивали к стенке, в то время как священник пытался утешить их, толкуя о Божьем милосердии и бормоча латинские молитвы. Как только клирик отступил в сторону, грянул залп, убитые попадали к подножию стены, и тела их тут же отволокли в сторону, чтобы очистить место для следующей партии; на булыжниках остались лишь кровь, ошметки мозга и внутренностей да осколки костей. Трупы в стороне складывали штабелями, как бревна.

– Их отвезут за город и зароют в общей могиле, – пояснил капитан.

– Скорый, вижу, у вас тут суд, – заметил я вслух, подумав про себя, что Кальеха не пробыл в городе столько времени, чтобы провести судебное разбирательство.

Офицер рассмеялся.

– Этих негодяев судит сам Бог. У нас, знаете ли, нет возможности тратить месяцы на поиски доказательств и составление обвинений. Мы устроили что-то вроде лотереи: на кого жребий выпал, тому и к стенке.

– На заре существования инквизиции, – промолвил я с непроницаемым лицом, – когда инквизиторы знали, что в городе есть еретики, но не имели возможности отличить их от невинных, они приказывали уничтожать всех без разбору. Торквемада, великий инквизитор, говорил так: «Убивайте всех подряд, а уж Господь на Небесах сумеет отличить праведников от грешников».

Гуэрреро зевнул и хлопнул себя по ляжке.

– Прекрасно, дон Ренато. Я передам ваши слова генералу. Ему будет приятно узнать, что его методы санкционированы церковью.

Зеваки глазели на казнь с крыш домов, расположенных на склоне холма: там собирались целые семьи, словно на театральное представление. Таким же манером они, помнится, любовались и битвой за зернохранилище. И снова побежденным доставались глумление и насмешки.

* * *

Кальеха занял кабинет Риано, губернатора, погибшего при обороне зернохранилища.