От подводных потоков вода была неспокойной: ее то бороздили небольшие волны, то в середине озера поднималась зыбь, то вспенивался водоворот и утихал внезапно, а иногда темная озерная гладь делалась совершенно плоской. Уже не осталось в живых никого, кто умел толковать знамения озера.

То, что за три летних месяца не упало ни капли дождя, было неслыханным бедствием. Реки высыхали, и народ вспомнил древние ритуалы, испокон веков спасавшие их землю. Любой обитатель Лима знал, что если до первого августа не пойдет дождь, то их спасет одно — принесение в жертву лимского принца.

В плодородные годы богам отдавались первые колосья зерна и первые собранные плоды, ритуал носил символический характер залога будущего хорошего урожая. Но в годины небесных кар только кровь королевского отпрыска либо самого короля могла умиротворить разгневанных богов. Эту истину знали все, словно она была высечена на камне. Спасение Венна заключалось в дожде. Если обильный дождь прольется в оставшиеся дни июля, то Венн избежит преждевременной смерти.

Тала не верила ни в старые обычаи, ни в новые. Она знала, что смерть единственного брата не принесет дождя и что старому друиду Тегвину чудеса не под силу. Перед ней расстилалось древнее озеро предков, в глубине которого прятались молчаливые духи.

Отчаявшаяся Тала молилась в смятении чувств, изливая свое горе Владычице Озера. Страстно желая, чтобы ее молитвы были услышаны, она сняла с шеи золотое ожерелье, собираясь принести его в дар могучей богине и тем самым заслужить ее милость.

— Владычица, я молю тебя. Дай мне знак, покажи, что мне надлежит сделать, чтобы спасти жизнь брату. Зачем тебе маленький мальчик? Его худенькое тело за один день съедят рыбы. Не забирай его у меня, я люблю его. Возьми это ожерелье и забудь про моего братика.

Тала держала ожерелье на вытянутой руке над водой. Затаив дыхание, она ждала, что Владычица Озера поднимется из воды и примет ее дар.

Темная гладь у ног Талы вздыбилась. Неясная фигура появилась на поверхности, разбрасывая серебряные брызги. Отражение золотого ожерелья в озере замелькало. Тала не сводила глаз с темной полосы, прорезавшей озеро. Сердце у нее стучало где-то в груди. Вот оно, это знамение… Вода вспенивалась слепящей серебряной аркой пузырьков. Тала бросила священное ожерелье в волну, и оно закружилось над черной водой. Тут из отмели с водорослями выскочила бледного цвета рыбина, прямо в воздухе схватила золото и бултыхнулась в воду.

По водной глади побежала рябь. Озеро слегка взволновалось, затем снова утихло, а Тала ап Гриффин залилась горькими слезами.

Эмбла Серебряная Шея показывала эрлу хозяйство. Первым делом она повела его в амбар, доверху заполненный и сухой. Запасы зерна были уложены в бочки, которые стояли в крепких клетях. Отдельно хранились семена для будущего сева. Особенно эрла порадовали чистота и отсутствие крыс.

Затем они отправились в кладовую для хранения мяса и овощей. По пути Эдон критическим оком оглядывал свои владения.

Из-за отсутствия воды в глубоком рве деревянное укрепление, сооруженное Эмблой Серебряной Шеей, выглядело особенно нелепо, если учесть, что кругом было полно камня. Эдон не мог понять такого невежества с ее стороны. Жаждая получить побольше земель, она разрешила вассалам вырубать и жечь леса в то время, как земля высыхала. Рубку леса необходимо пресечь. Эдон уже запретил разжигать огонь. Исключение составляли домашние очаги, на которых готовили еду, и горн в кузнице.

Кладовая находилась у подножия холма. Родник, протекавший под ней, тоже высох. Желобок, выбитый в каменном полу кладовой, где обычно текла вода из родника, зарос мхом, и Эдону пришлось расчищать его ножом. Усилия его оказались не напрасны — в желобке показались капли воды.

— Странно. Подобные родники редко пересыхают, — заметил он.

— Да, — раздраженно согласилась Эмбла. — В колодцах Варвика либо яд, либо пыль, и все это из-за ведьмы.

Опять она за свое, подумал Эдон. Он стоял, опустившись на колено, и внимательно разглядывал помещение, высеченное в скале десять лет назад по его приказу.

— Ты расширяла кладовую, племянница?

— Нет, она такой и была.

Он поднялся с колен и отряхнул руки.

— Теперь я бы хотел взглянуть на каменоломню.

Возле гранитного карьера им встретились воины Эмблы, выезжавшие на дозор. Эдон расспросил их начальника об исчезновении племянника и отметил про себя, что Асгарт говорил о Харальде так, как будто того уже не существовало. Эдон не был склонен бездоказательно обвинять леди Эмблу в убийстве мужа. А доказательством может служить только найденное тело племянника. Пора заняться розысками всерьез.

Все утро он провел в карьере, тщательно выверяя рисунки, сделанные Черным Мейнардом. Эмбла считала ниже своего достоинства обсуждать что-либо с Мейнардом. Для нее все выходцы из Мерсии были лишь презренными рабами. Эдон вздохнул с облегчением, когда она отошла в другую часть каменоломни.