— Мне надо будет как-то связаться с тобой, — Анджела с надеждой смотрела на меня.

Причиняя боль ей, я ранил себя:

— Анджела, я уезжаю за границу. Это срочно и очень серьезно. Буду звонить. Если с мальчиком окажется слишком тяжело — скажешь мне и я заберу его.

— Нет, — сказала она, обманутая моими манипуляциями, — не окажется слишком тяжело. Я буду думать, что это мой Ильяс.

— Не спеши с выводами. И прости меня.

Потом из туалета выплыл Алешка. Он без напоминаний вымыл руки и, сохраняя снисходительный вид, приступил к знакомству со своей судьбой. Я напряженно следил за ними, за глазами Анджелы, за словами Алешки, за атмосферой, что образовывалась на кухне новоявленной матери. Проблем будет много...

А когда их не хватало?

С тех пор у меня есть «сын». Я никогда не увижу его, потому что у меня опять новая жизнь. Только редкие мои звонки и несколько слов Анджелы рассказывают мне о нем. Его мать погибла через неделю после переезда Алеши в Курортный. Несчастный случай при обращении с бытовым газом. Бывает!

А благодаря Алеше я понял, чего теперь мне не хватает.

— И чего ты в архиве этом забыла! — бурчала Людмила Карповна, впуская Золотову к вожделенным полкам. — Пылищей дышишь, а тебе после сотрясения лучше погулять по воздуху!

— Поработаю немного, — улыбнулась Вика, — и подышу! Надо мне немного в пыли повозиться.

— Коли надо — работай, конечно! — ответила ей выходя Карповна. — Только смотри, директору на глаза не попадайся! Сегодня же у него день рождения, так что гульки на этаже будут, празднования допоздна. Я примкну тебя на ключик и буду время от времени стучать тебе, а ты откликайся — скажешь, когда открывать надо!

Вика и сама знала про гульки и празднования. Она даже порывалась сначала зайти к директору и поздравить его персонально, на правах отсутствовавшей при общеофисных чествованиях. Такое было вполне прилично и даже приветствовалось. Руководству казалось, что простота в общении создает благоприятный климат в коллективе.

Отказалась Вика от своего первоначального плана, когда заглянула в приемную и услышала пьяный говор в директорском кабинете. Секретаршу отпустили пораньше, обязанности хозяйки выполняла сияющая и расфуфыренная Лана Житкевич. Нет, там уже гости подъехали, все эти бизнесмены и вумены, представители администрации, всяких смешных социальных фондов и прочая, и прочая... Чего соваться со своей бледной рожей? Директор обязательно спросит, как же так с тобой получилось? Тогда придется врать про безвинную черную машину на пустой дороге, про высокие каблуки, которых и в обувном шкафу не стояло, про фантазийную наледь. И все это при чужих сытых дядьках и тетках. Да, ну их!

Золотова мышкой прошмыгнула мимо приемной, разыскала в конце коридора уборщицу и попросилась в архив. К своим, в редакцию, она тоже не пошла. Попозже зайдет, когда будет лучше выглядеть.

Искать нужные материалы долго не пришлось — у нее же были записи, сделанные в прошлый раз. После того, как поработаю с тем, что уже выбрано, просмотрю все подшивки еще раз, набело!

Погрузившись в работу, журналистка снова потеряла счет времени. Каждая выбранная статья нуждалась в особом подходе. Прежде всего Золотова отобрала материалы, где описывались нераскрытые злодеяния. Кое-что отмелось сразу, например, заметка о застреленной предпринимательнице. Золотова уже заметила нелюбовь Нестора к огнестрельному оружию. Можно было бы предположить, что он просто инсценировал заказное убийство, чтобы скрыть истинные причины расправы с предпринимательницей. Но в том-то и фишка — Нестору и в голову не приходило что-то скрывать. Кроме своей личности, конечно! Он преднамеренно оставлял после себя загадки. Он хотел, чтобы их отгадали. Но практически никто и никогда не делал этого. Каждый раз описывалось чудовищное злодеяние и муки жертвы. Иногда упоминалось, что эта жертва и сама не ангел. Чаще всего делались предположения о психическом уродстве убийцы. Но не разу Золотова не встретила комментария, звучащего в ключе: жертва сама виновата!

Но если бы преступник не совершил преступления, Нестор не сделал бы с ним такого!

Таким образом, всплывал еще один вопрос: в каком нравственном аспекте писать «Метод Нестора»? То есть, имею ли я право делать Нестора Бентковского, или как я его назову в книге, положительным героем или нет? Как можно назвать нашим героем человека, расправляющегося с людьми такими зверскими способами? Даже преступник страдает, чувствует боль, ужас, умирает. Неужели, может не дрогнуть рука, режущая живую кровоточащую плоть?

Среди «странных дел» Золотовой попалась статья с названием «Ужас в подворотне». Прочитав ее, Вика пожалела, что бросила курить. И пить. И не начала принимать наркотики. Она посидела немного, стараясь не глядеть на буквы, слагающиеся в слова, испытывая последствия шока, надеясь на спасительную мысль. А потом попыталась представить себе, что же натворили эти четверо, чьи трупы обнаружили пришпиленными к стене в подворотне. В статье, понятное дело, ни слова об этом не говорилось. Скорее всего, они убили кого-нибудь, потому что метод Нестора в том и состоял, чтобы убить убийцу.

Вскоре ей стало значительно легче. К тому же появилось решение: единственный выход из этого морального тупика Вика увидела в беспристрастности автора. Не надо расставлять акценты, надо уважать читателя. Пусть каждый сам решит для себя — подходит ли ему метод Нестора!

«Господи, до чего я дошла! — ужаснулась Золотова в этом месте рассуждений, — Это что же получится: такой закамуфлированный Манифест? «Призрак бродит по Европе...»! Нет, нет, это «Майн кампф»! Точно! И какой вывод? Я призываю всех поступать по методу Нестора? Интересно, а мне самой подходит метод Нестора?»