Вскоре он появился у меня, и мы стали импровизировать. Потом попили чаю, и в разговоре выяснилось, что он хорошо знает Юру Морозова и готов меня с ним познакомить. Я обрадовался, и на следующий день мы втроём встретились на Дворцовой площади. Было холодно, и меня удивило, что Юра очень легко одет и без шапки. На мой вопрос по этому поводу, он ответил, что занимается йогой и чувствует себя как печка, излучающая тепло. Я ничего не понял, но странность отметил. Позднее, после прочтения ряда книг по йоге и индийской философии многое прояснилось. У меня с собой была новая гитара. Мы пошли в Михайловский садик, располагающийся не так далеко от Дворцовой площади, сразу за храмом «Спас на Крови», в то время стоявшего всё ещё в лесах. Там мы нашли скамейку и расчехлили инструмент. Юра поиграл на моей гитаре и одобрил выбор инструмента. Потом поговорили о музыке, обменялись телефонами, и разошлись. Это была первая встреча с Юрой. Тогда я понял, что мысль — материальна: стоило подумать, и вот тебе человек… Видимо, мне это было надо.

Со временем выяснилось, что у него записано много и другой музыки, помимо того, что я услышал раньше. Я стал таскать ему чистые плёнки. И он постепенно записал мне все свои альбомы, бывшие у него на тот момент. Радовало его отношение к моим просьбам: он копировал всё только на студийном магнитофоне с высоким качеством, на всю ширину ленты. Слушалось, как с пластинки. Я распространял его записи среди друзей, и образовался как бы мини-фан-клуб Юрия Морозова. Мы выпивали под его музыку и всячески пропагандировали её среди остальных. Вскоре не осталось ни одного приятеля, не охваченного новыми альбомами автора. Все слушали в приказном порядке, так что деваться было некуда. Кому-то музыка эта нравилась больше, кому-то — меньше. Случались жаркие споры о достоинствах или недостатках музыки, но до драк не доходило.

Как-то незаметно мы сдружились. Юра стал снабжать меня всяческой литературой, в основном философской и диссидентской. «Архипелаг ГуЛаг» А. И. Солженицына я прочитал на фотографиях, и был шокирован и возмущён скотским отношением властей к своему народу. Одно время даже хотел что-нибудь антисоветское затеять, но дальше ругани советской власти на кухне не пошло. Видимо, я — не революционер.

Я тоже сочинял свои песни, и единственным критиком, чьё мнение для меня имело значение, был Юра. Я частенько к нему приезжал, играл новые песни или инструменталы. Обычно ему нравилось, но дикого восторга не вызывало. Когда у меня случались приступы депрессии, я ехал к нему. Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали о чём угодно, слушали музыку. Обратно домой я летел на крыльях, с двойной энергией терзал гитару и читал умные книги. Так он на меня действовал. Вроде обычная встреча, а чувствовал себя как бы очищенным.

В Питере издавался подпольный журнал «Рокси», освещавший творческую жизнь музыкального андеграунда того времени. Редакция хотела взять у Юры интервью, но никто не мог на него выйти. Поэтому пошли сложным путём — в тетрадке написали вопросы, передали мне, я передал Юре, а Юра написал ответы. Потом всё повторилось ещё раз, появилось большое интервью. Может быть, это была первая возможность для «широкой» публики ознакомиться с мнением Юры по разным вопросам. Оказалось, что это — нормальный человек, с чувством юмора, а страшные легенды не соответствуют действительности.

Со временем мы с друзьями образовали свою группу под названием «Почта». Начали репетировать, сочинять, и встал вопрос о записи песен на студии. Под давлением друзей пришлось пристать к Юре с просьбой — записать нас. Была возможность записи на студии Андрея Тропилло, но с ним у нас отношения не сложились. Через пару недель Юра позвонил и сказал, что можно прийти на студию. Я примчался со скоростью звука, и началось великое таинство перенесения музыки на плёнку. За два часа я записал одну гитару, потом другую. Затем появились — Лёша Ионов, и мы записали бас, с Сергеем Васильевым — вокал, с Мишей Фанштейном — перкуссию. Так, благодаря Юре, появился первый альбом «Почты» «Город». Это был 1987 год, и событие воспринималось как чудо. Ведь в то время можно было записаться только у Андрея Тропилло или на студии грамзаписи «Мелодия».

Чтобы отметить это событие, я купил бутылок 50 пива «Невское», и позвал Юру домой. Долго знакомились с содержанием бутылок. Поздно вечером я пошёл провожать его, взяв с собой некое количество, чтобы вдумчиво дойти до метро. Сделали остановку, открыли бутылку и начали беседу. Вдруг я вижу, как он нюхает бутылку. На мой недоуменный вопрос, он ответил, что ему очень нравится запах пива. Почему-то в памяти остаются такие глупости, но я часто этот момент вспоминаю… Надо сказать, что «Невское» советских времён несравненно вкуснее напитка, продаваемого сейчас под этим названием.

Через некоторое время у меня появилась мысль поиграть «Почтой» вместе с Юрой. Сначала он отнекивался, так как не хотел выступать на концертах перед публикой, но потом внезапно согласился. Провели несколько репетиций. Он был требователен к музыкантам, и заставлял играть то, что он хочет услышать. Мы старались. Выступили на фестивале «Рок Нива», были и другие совместные концерты. Но, возможно, он почувствовал, что музыканты для него слабоваты. У него появилась возможность выступить с «ДДТ», и мы восприняли это как должное. Контактов с Юрой не потеряли, и он свёл наш второй альбом «Коктейль Дорога назад или Пивной день Мастера Краева» в 1989 году.

Были ещё совместные выступления с Юрой вдвоём в две акустики, я выступал с ним и в составе с разными музыкантами, периодически призывал он меня сыграть на басу или гитаре в своих новых альбомах. Записал и наш совместный проект с Лёшей Рыбиным «Оазис-Ю». Мне очень нравится наш альбом с этим же музыкантом «Спорт обречён», записанный в 1993 году.

Мне всегда нравился стиль работы Юрия Морозова на студии. Он помогал в аранжировках, работал очень быстро, не делал лишних движений. Указывал на лажу и неточности, предлагал переиграть или перепеть, но никогда не настаивал, если музыкант по какой-то причине отказывался. По его мнению, на записи авторского материала главный — музыкант. Он умел и как-то маскировать неточности пения и игры. Многим он таким образом помог. После многочисленных записей с ним я тоже чуть-чуть начал понимать процесс создания музыки.