Когда в 1974-75 годах Юра служил в армии после окончания Политеха, я сдавала в комиссионные магазины свою одежду, продавала книги, чтобы собрать денег для поездки в Долгопрудный под Москвой, где он служил. Хотелось что-то послать ему, привезти, хотя он упорно отказывался.

Мы довольно спокойно относились к нашей нищете, потому что жили другими интересами в измерении искусства, философии и любви. Была общность взглядов на мир и людей и на деньги тоже. Это, конечно, 70-е и первая половина 80-х. Потом стало иначе.

Долго наша маленькая квартира на шоссе Революции была спасительной гаванью. И когда-то казалась раем для нас, несмотря на грохочущий за окном транспорт.

Во второй половине 80-х, может быть, ощущая чудовищную скорость времени, Юра захотел приблизить своё творчество к людям. Ведь всё-таки мы творим не только для себя! В 1988 году ему исполнилось сорок лет. Он решил начать ездить на гастроли по стране. Это были поездки с «ДДТ», с Виктором Михеевым, с группой «Паутина», с А. Бровко. И наконец, какая-то шальная волна прибила его к группе «Чиж & Со», впрочем, у этих музыкантов он работал звукорежиссёром. Гастролируя, Юра особой популярности не приобрёл. Его музыка не предназначалась широким массам. Звукорежиссёрствуя у Чижа, что-то заработать он смог. Однако то, что заработал, отдал матери, которая надумала переехать из Владикавказа в г. Королёв под Москвой, где живёт её сестра с мужем.

Со второй половины 80-х музыка Юрия Морозова изменилась. Это профессиональная работа зрелого мастера, но в ней много грусти и даже злости по отношению к обществу, в котором ему приходилось жить. Людей, которые бы с истинным пониманием отнеслись к музыке Морозова и бескорыстно помогли бы зазвучать ей по радио и с экрана телевизора, не нашлось. Иногда помогали приятели — А. Тропилло, А. Ляпунов, но как-то так, между своими более «важными» делами, потому что на Морозове не заработаешь, «а жить-то надо».

Поездки конца 80-х, особенно 90-х, начала 2000-х были очень интересными: города России, Дальний Восток, другие страны — Польша, Франция, Германия, Израиль, Англия, Штаты. Конечно, Юра мечтал и хотел посмотреть мир. Он сравнивал людей и страны с Россией и россиянами, всегда не в пользу последних. Из поездок всегда что-нибудь привозил мне, приятелям и приятельницам. Первая поездка за границу состоялась в Польшу вместе с А. Тропилло, где Юра даже выступил на телевидении. Оттуда он привёз замечательный букет цветов, который стоял у нас очень долго. Летние футболки, подаренные мне Юрой, я ношу до сих пор, хотя и рисунок на них уже исчез, а кое-где они протёрлись до дырочек…

Когда появилась видеокамера, он снимал всё. Особенно ценны съёмки святых мест в Израиле и храмов, которые он там посетил.

Но не всё было отрадно в поездках, особенно по городам России, где музыканты, как он тогда говорил, «оттягивались» — часто пили беспробудно, курили, гуляли напропалую. Юра никогда не курил. Запаха табака не переносил. Часто вернувшись с работы, он всю свою одежду вывешивал на открытые форточки, чтобы проветрить, и говорил: «Фу, мерзость, какая!» Побыв в накуренном помещении, потом не мог заснуть. У нас дома мы просили друзей не курить. «Вот, представь себе компанию собак или котов с сигаретами в зубах. Нет, они не такие идиоты, как люди!» В поездку я давала ему две таблетки снотворного, потому что в поезде, где всю дорогу шла гульба коллег, заснуть он не мог. А отдохнуть перед работой было необходимо. Однажды он составил особый список вещей для поездки и потом всегда следовал ему. Непременно брал фотоаппарат, видеокамеру. Снимал всё интересное, оригинальное. Мы и раньше много снимали нашей «Сменой».

Во Францию Юра ездил работать с О. Гусевым, в Израиль, Англию, США — с группой Чижа. С собой был всегда литературный блокнот, куда он собирал материал для своих будущих романов.

Особенно дорог его душе и сердцу стал «Голубой мессершмитт». Он буквально жил в том времени вместе со своими героями, сам «летал» на голубом мессершмитте. Он очень надеялся напечатать этот роман сначала в России, но редактор «Азбуки» возмутилась какими-то местами книги и с изданием ничего не вышло. Потом поманило немецкое издательство «Корина», обещав перевод на немецкий и издание книги. Как всегда, всё закончилось ничем.

Романы Юрия Морозова заслуживают тиражирования, рекламы и продажи на книжных полках. Я издала книги за свой счёт малым тиражом, даже не добившись продажи. Эти книги стали лишь достоянием избранных людей, книжных полок в библиотеках, где они, скорее всего, пылятся.

Более подробно о поездках Юрия Морозова я написала в «Наших днях». Конечно, случались встречи с женщинами, тем более, что всегда многочисленны «батальонные» девушки, таскающиеся за известными музыкантами по городам, охотницы за знаменитостями. Об этом замечательно написал сам Юрий в «Парашютистах».

Но в юности женщины для Юры были поистине высшими существами, загадочными, прекрасными, всё понимающими, тонко чувствующими и романтичными. Снисходительное отношение к женщине, в его представлении уже как бы наделённой меньшим количеством разума и душевного полёта, появилось много позже. Юра хотел нравиться женщинам, а нередко стремился и покорять.

В ранний период нашей совместной жизни он много помогал мне по дому, даже стирал, потому что не хотел, чтобы меня захватывал быт. Но постепенно музыкальное творчество и работа стали всё больше отнимать его. Только летом, живя в палатке в нашем любимом Карабахе, в крымском лесу мы хозяйничали вместе. Юра научил меня варить суп «Карабах». Такой суп они варили в конце 60-х, путешествуя с компанией по крымскому побережью. Суть заключалась в следующем: сначала загружались нарезанные овощи — картошка, морковь, коренья петрушки, лук, через некоторое время — небольшое количество вермишели или риса, соль. И когда всё это достигало готовности, то наступал ответственный момент — открывали банку «Килек в томате» и загружали нацело её в варево, добавляя зелени и лавровый лист, если таковые имелись. Через 3–5 минут суп был готов. Юра поддерживал огонь в костре необходимой интенсивности.