–  Что задумались? Входите.
– Чья-то рука легла ему на плечо.

Ли обернулся: на него ласково смотрел высокий рыжеволосый мужчина в черном селеновом свитере. Он ободряюще усмехнулся и подтолкнул Ли к двери:

–  Пошли.

–  Меня не пустят, наверное, - неуверенно проговорил Ли.

Вместо ответа, незнакомец взял его под руку и открыл дверь. Эскалаторная пластиковая дорожка подвела их к залу.

–  Хотите получить свои семь фунтов под килем?
– весело спросил незнакомец.

–  Семь футов?
– не понял Ли.

–  Это же название ресторана. Разве не слыхали? Старое напутствие морякам, отправляющимся в плавание. Семь футов под килем - достаточно, чтобы не сесть на мель.

Незнакомец молча провел Ли по залу как раз к тому столику возле перламутровой раковины эстрады, который Ли увидел сквозь дверное стекло. Неизвестно откуда возникший метрдотель услужливо подвинул стулья.

–  Мне, как всегда, «Рид», - сказал незнакомец.
– А молодому человеку - «Семифутовый». Он у вас впервые. Коктейль специально для юношей, которые хотят вкусить радостей жизни.

Ли не ответил. Радости жизни, о которых иронически намекнул его спутник, уже начинались. С музыки, неизвестно откуда звучавшей и наполнявшей все его существо. С мигания мерцающих огней в воздухе, то вспыхивающих, то погасающих, то внезапно сменяющих цвет прямо над головой. С пения невидимого хора, доносившегося с пустой эстрады. Звуки томили, будили, звали, спрашивали о чем-то волнующем и сладостно непонятном.

–  Вы что-нибудь чувствуете?
– спросил незнакомец.
– Радость, да?

–  Откуда вы знаете?
– спросил Ли.

–  Нетрудно догадаться: в этом кабаке хорошая гипноустановка.

–  Обидно.
– Ли смущенно посмотрел на своего визави.
– Не люблю, когда мне навязывают чужую волю.

–  Я тоже не люблю. Увы… Но не принимайте все это так близко к сердцу: таких «мальчишек», которые здесь «влипают» и, главное, стремятся к этому, в одном только нашем городе десяток миллионов. А сколько их в стране, осчастливленной Всеобщим Контролем!

–  Что вы подразумеваете? Я вас не понимаю, - спросил Ли.

–  Неужели?
– засмеялся незнакомец и нарочито гнусаво пропел знакомые каждому пошловатые строки: - «Сколько наслаждения свыше всяких мер… вам, как провидение, дарит сомнифер!» Этот оплаченный государством рифмач, по-моему, очень точно сформулировал отпущенные нам радости жизни.

Ли все еще не понимал: при чем здесь сомниферы? Неужели этот чудак ставит их рядом со здешней псиустановкой?

–  Чему вы улыбаетесь?
– спросил незнакомец.

–  Простите, сэр, - начал было Ли, но тот перебил его:

–  Зовите меня Док. Так меня все называют.

–  Хорошо, Док, - согласился Ли.
– Я только хотел сказать, что сомниферы и гипноустановки - совершенно разные вещи.

–  Технически, - улыбнулся док.

–  Не только технически, - с горячностью возразил Ли.
– Гипноустановки одурачивают людей, а сомниферы действительно украшают жизнь, делают ее более интересной.

–  Милый мальчик, - грустно сказал незнакомец, - вы нелогичны, но это от молодости. Если жизнь недостаточно хороша, то зачем же улучшать ее только во сне?

Ли подумал немного и не согласился.

–  Это же развлечение, как и телекс!
– воскликнул он.

–  Телекс можно выключить, а сомнифер - нет! Вот и смотри до утра навязанный тебе сон. Или чужую волю - ваше выражение, юноша.

Ли задумался в поисках возражения.

–  В конце концов, я сам могу придумать сон.

–  И станете сонником.

–  Да нет же!
– Голос Ли даже зазвенел от обиды.
– Кое-кто, а я - то знаю! Сонники смотрят запрещенные сны.

–  А какие сны запрещены?
– лукаво спросил Док.

–  Каталог разрешает президентские выборы, а они заказывают выборы какого-нибудь «свободолюбца», - робко повторил Ли слова Бигля.

Док засмеялся.

–  Какого именно?
– спросил он.

–  Их много было, - неуверенно сказал Ли.

–  А все-таки?

–  Нас не учили…

–  Не знаешь, - сказал Док.
– И никто из вас не знает - не учили. А кто знает, молчит. Странное у нас время. Вечером гипномузыка, ночью гипносон. Сомниферы, мой мальчик, - это фон трагедии народа, ее социальный пейзаж. Расскажите о сомниферах жителю другой планеты, и ему сразу станет ясно, в условиях какого общественного строя все это происходит и до какой духовной нищеты дошел этот строй. А пока прощай, - вдруг оборвал речь Док, - мне пора, а ты посиди еще, если хочешь.