– Пойдем, потанцуем.

– Я не умею, – Эрвин выпил бокал одним глотком.

– Быстро научишься, – и потянула его на свет, в людскую толкотню.

Вскоре звуки музыки повели его ноги в ритме танца. Она прижалась телом к нему так, что он почувствовал, как отчуждение между ними тает, и нервы его просыпаются с лихорадочной чуткостью. Он отступил, думая о том, что ему следует сохранять ясность ума, но последняя его ясная мысль была: «Кошмар должен пройти быстро». Он погрузил лицо в ее волосы, и уже больше не сдерживался. Вальс замолк, но ритм его в зале лишь усиливался. Несколько раз менялись пары, только они продолжали свой танец, подчиняясь убыстряющемуся ритму. И дыхание каждого одного овевало лицо другого. Колечко волос упало ей на лоб. На блестящем полу удлинялись их тени. Когда чей-то каблук стукнул рядом, они даже не обратили внимание. Мужчина в смокинге остановил их движение. На его ладони, протянутой к Эдит, сверкало нечто, подобное белому глазу.

– Сударыня, пожалуйста.

Это был бриллиант из маминого браслета. Она выхватила его из ладони мужчины своей горячей потной рукой. Лицо ее было охвачено паникой. Вокруг раздались аплодисменты. Хлопали Эдит и Эрвину. Они были единственной парой, протанцевавшей бурное танго от начала до конца. Все остальные пары отошли в сторону и смотрели на них. Устыдившись, они смахивали пот с лиц.

– Пошли, – прошептал Эрвин, – уйдем отсюда.

Мужчина в смокинге, вернувший ей бриллиант, низко ей поклонился.

– Уважаемая госпожа, разрешите представиться. Юрген Хонигман. Являюсь председателем комитета по избранию королевы красоты Германии. Разрешите предложить уважаемой госпоже участие в конкурсе. Уважаемая госпожа – совершенный германский тип. Шансы у госпожи победить в конкурсе велики.

– Мы подумаем над вашим предложением, – обронил Эрвин и увлек Эдит с глаз господина Хонигмана, до того, как она успела ему ответить. Голос Эрвина был резок и холоден. Она сказала с вызовом:

– Почему ты повел себя так с господином?

– Потому что его предложение оскорбительно для тебя. Не улавливаешь?

– Оскорбление? Почему?

– Ты же еврейка.

– Ну и что? Какая связь между этим и его предложением?

– Ты вовсе не совершенный германский тип, Эдит.

Лицо ее вытянулось, глаза отвернулись. В голосе слышались обвинительные нотки:

– Господин вернул мне мамин бриллиант. Мог хотя бы дать мне возможность его отблагодарить.

Он с силой сжал ее руку и вывел на ближайшую веранду, освещенную рассеянным светом двух ламп с бумажными абажурами, на которых начертаны были японские буквы. При взгляде на них он вспомнил незнакомые буквы в еврейском квартале. Из дворцового сада в их сторону наползала тьма.

– Ах, как здесь хорошо, – Эрвин вздохнул глубоко.

– Что тут хорошего? Что?

– Я, ты и темень, – и обнял ее за плечи.

За их спиной, из танцевального зала, хлестали по ним звуки музыки, и она смотрела туда из-за его плеча. Он взял ее за подбородок, повернул ее лицо в сторону сада, и прижался к ней всем телом. Хотел увидеть ее лицо таким, каким видел его в своем воображении в еврейском квартале. Жаждал, чтоб их объяли все ночные тени. Она же чувствовала, что у всех его слов и движений двойной смысл, пытаясь расшифровать истинное значение его поведения в этот вечер, и все время упиралась кулаками ему грудь.

– Почему ты сжимаешь кулаки?

Резким движением выскользнула из его объятий и подала ему руку. На ее ладони светился бриллиант.

– Чуть не потерялся, – сказала она холодным тоном, – весь вечер превратился бы катастрофу, если бы мамин бриллиант пропал.

– Но он не пропал, – голос его тоже дышал холодом, – ничего сложного не составляет – снова вправить бриллиант в браслет, – взял ее руку, силой разжал пальцы, взял бриллиант и положил к себе в карман.

– Верни мне его.

– У меня он вторично не пропадет.

В голосе ее слышался задушенный плач:

– Отец подарил мне его. Он хотел, чтобы я всегда носила на руке мамин браслет.

Этот ее задушенный плач усилил его скрытую боль. Нечто темное и злое толкало его сделать так, чтобы она на своей шкуре почувствовала его беду. Он увидел на ее красивом лице выражение боли, какое видел на лицах в еврейском квартале. Не вернул ее бриллиант, отстранил протянутую к нему руку. Обнял ее, почувствовал кончиками зубов ее губы. Почувствовал в объятиях ее тело, трепещущее от боли поцелуя. «Не отступать, сделать ей больно, чтобы страх поселился в ее теле и душе, страх, который должен их сблизить».

– Ты мне делаешь больно, – услышал он ее голос, словно издалека.

В глубине души он жаждал, чтобы она боролась с ним, но она прижалась к нему, охватила ладонями его голову и поцеловала в глаза. Руки его беспомощно опустились вдоль тела, и она молча стояла рядом с взлохмаченными волосами. Капельки крови появились у нее на губах памятью раненых губ в их первую ночь. Он в испуге схватил ее за руку. Глаза их встретились, и на этот раз взгляды их слились. Взял ее сумочку и спрятал в ней бриллиант.