— Дядюшка, — я присела в реверансе, — я тоже рада вас видеть! Но как вы можете так нарушать заветы Храма? Благородным девицам до свадьбы негоже обниматься с мужчинами!

Дядя посмотрел на мое бледное осунувшееся лицо с синяками под глазами и вздохнул. Да, не такой встречи он ждал. Хотя какой смысл обниматься с тощей кикиморой с лицом цвета брюха дохлой жор-рыбы? Никакого удовольствия! Была худышка — стала монашка!

«Да, что-то я тут перемудрил…» — мелькнуло в дядюшкиной голове.

Я захлопала ресницами, сдерживая смех.

— Дядюшка! Как я благодарна вам, что попала в этот чудесный монастырь! Как бы иначе я смогла узреть истинный путь? — приложив ладонь к груди, запрокинула голову, прикрыла глаза, как анемичная курица, и громко затянула визгливым фальцетом:

Дядя закатил глаза. Тиану, который уже слышал сегодня мою репетицию, ментально ржал, как-то умудряясь сохранять восторженно-идиотское выражение лица. Кучер ретировался за угол кареты и там заткнул уши, гвардейцы у дверей сморщились, как от зубной боли. Где-то завыла собака. Когда я вывела последнюю строчку: «Твоо-им заветам мы будем верныыыы!» — Двор облегченно вздохнул.

Я уставилась на дядю, всем видом показывая, что ожидаю горячего одобрения. Увы, не дождалась. Дядя как-то странно побагровел, выпучил глаза и начал хватать ртом воздух. Вот непонятный — сам же хотел благочестия и кротости!

В сопровождении Тиану-Ирис и несущих багаж слуг я отправилась к своей комнате, зашла — и вот тут-то завизжала по-настоящему! Вылетела в коридор и издала такой звук, что задребезжали рыцарские доспехи и оконные стекла на трех этажах. Шедший за нами следом лорд Фирданн шарахнулся.

— Вертеп разврата! Гнездо порока!! Жилище блудницы!!! — с искаженным лицом я начала наступать на пятящегося задом дядю.

Не знаю, что лорд Регент узрел в моих глазах, но по коридору разнесся резкий запах тухлых яиц. Потом дядя примиряющее поднял обе ладони и забормотал:

— Все переделаем, как ты хочешь! Я думал, тебе понравится!

Ага, понравится! Он что, такой интерьерчик в любимом публичном доме подсмотрел? От сочетания ржаво-красного атласа с малиновым бархатом на занавесках и обивке стен глаза лезли на лоб. Ковер был густо-багровым, а постель затянули черными простынями. Все небагровое было вызолочено. Полог сняли, и теперь над кроватью красовалось огромное зеркало в оправе из поросячьего цвета сердечек, нанизанных на золотые стрелы.

— Я верна заветам Храма! И если это бесстыдство немедленно не уберут, — я завыла, постепенно повышая тон голоса до визгливых всхлипываний, — я сама пожалуюсь Настоятелю, что меня хотят сделать блудницей! Святая Цецилия защитит свою верную дщерь!

Высыпавшие в коридор придворные морщили от сероводородной вони носы, но не уходили, жадно впитывая каждую нотку скандала. Я не сомневалась, что уже к вечеру по городу поползут слухи, а потому с радостью просветила присутствующих насчет зеркала над кроватью с черным бельем и малиновых занавесок.

Дядя хватал ртом воздух и отмахивался от меня руками. Наконец, не выдержав, отцепил от пояса кошелек, кинул, не считая денег, стоявшей за моей спиной Ирис и, выдавив: «Займись этим немедленно!» — сбежал. Камеристка обняла за плечи плачущую меня и увела в покои принцессы.

Я и вправду была в ярости. Так испохабить комнату моего детства! Что этот похотливый индюк себе позволяет? И эти позолоченные решетки на окнах! Тут что, тюрьма?

Засучив рукава, дернула за занавеску. Крепко прибита, зараза!

— Бель! Ардену показать эту жуть не хочешь? — хихикнул Ти.

— Это кошмарище? Зачем? Чтоб во сне орал?!

— Орал? От чего? — спросил, возникнув из телепорта, Арден.

Оглянулся и вытаращил глаза:

— Ой, кхарфш аргрр брых!

Пожалуй, экспрессивное высказывание моего жениха-полиглота, не имеющее цензурного перевода на другие языки, наиболее точно описывало обстановку.

Появившийся Шон обалдело огляделся, взъерошил волосы на затылке и хихикнул, ткнув пальцем в зеркало на потолке:

— А это еще за каким надом?

Уши принцев покраснели в цвет интерьера.

Гм-м, а пожалуй, на денек-другой я его оставлю. Забавно посмотреть на нас со стороны.

Через пару часов от багрово-рыжей жути не осталось следа. Все содранное мы выволокли в коридор — пусть дядя фаворитке подарит. Арден и Шон изображали мастеров, которых расторопная Ирис привела из города. Лорд Регент пытался было появиться на горизонте, но я ударилась в слезы, обвиняя его во всех грехах, потом заявила, что уйду в монастырь, и, наконец, снова запела гимн. Дядя Фирданн, зажимая уши, сбежал.