Хайям-Кар едва не присел на месте, но его слуга, державший Джамилю, проявил недюжинную храбрость — на шее девушки показалась первая неглубокая царапина.

Юная вдова испуганно ойкнула, вдруг ни с того ни с сего ляпнув:

— А можно мне ресницы подлиннее?

Джинн моргнул, и без всяких «слушаю и повинуюсь» длинные ресницы девушки увеличились аж на ладонь! Площадь ахнула, Абдрахим Хайям-Кар в ярости закусил собственную бороду, и до-о-олгую красивую паузу все пребывали в шоке.

— Милая, это слишком, — первым сообразил Оболенский. — Такие жалюзи будут только мешать нам целоваться…

— Поняла, — кивнула умненькая Джамиля. — Добрый джинн, можешь уменьшить их вот на столько?

— Слушаю и повинуюсь. — На этот раз Бабу-дай-Ага изобразил церемонный поклон и уменьшил длиннющие ресницы вдовы до приемлемого уровня.

— А теперь, несчастная, прикажи ему исполнить три моих желания! Моих! Или ты умрёшь!

Джамиля бросила любящий взгляд на русую голову упрямого Оболенского:

— Прости меня, любимый… Я не знала, что всё так получится, я слишком хотела найти тебя…

— Желай! — топнул ногой Хайям-Кар.

— О почтеннейший джинн Бабудай-Ага, своим последним желанием я прошу Всевышнего даровать тебе волю…

Джинн улыбнулся и исчез. На миг стало очень тихо. Люди не верили услышанному, ибо ещё никто и никогда не отпускал джиннов на свободу. Ведь нет ничего глупее и бессмысленнее, чем предоставление воли такому бесценному рабу, способному рушить и возводить, дарить богатство и повергать врагов, исполнять мечты и решать проблемы. Да и зачем нужна воля тому, кому сам Всевышний предписал служить человеку?! Наверное, в тот день не было никого, кто не осудил бы поступок юной вдовы…

— Клянусь небом, — пробормотал чёрный шейх, выплёвывая пожёванную бороду. — Я ожидал, что эта женщина изменит слову. Она могла приказать джинну убить меня, или освободить своего возлюбленного, или перенести их обоих в райские кущи, но… Но чтобы вот так просто отпустить своё единственное спасение?! Воистину, она безумна… Палач!

— Стоямба! — Пользуясь общим замешательством, Лев стряхнул с себя трёх адептов и развернулся к «пророку». — Мужик, у тебя совесть есть? Да, ты остался без джинна, но, по сути, ничего не потерял — город как был, так и есть в твоей власти!

— Хм… это верно.

— А ещё тебе же, скотине, достался чудесный меч эмира, его ковёр-самолёт, тюбетейка-невидимка, волшебный халат, мало что ли?!

— Заткнись, уважаемый, не говори ему всего! — взвыл очнувшийся домулло, но поздно.

— Что ты можешь ещё предложить мне за её жизнь? — деловито уточнил шейх.

Оболенский уверенно мотнул головой в сторону пленного эмира:

— Обыщите его! У него должен быть такой полезный кошелёк, в который всё помещается. Я сам укладывал туда кучу волшебного барахла. Пусть скажет, как достать, и пользуйся чем заблагорассудится, но её — отпусти!

— Кто ты такой, чтобы давать мне советы или указывать? — презрительно фыркнул Хайям-Кар, делая знак своим слугам.

— Лёва-джан, ты… дебил!!! — Не сразу вспомнив нужное слово, Ходжа вывернулся и пнул друга под коленку.

Бывший москвич, разумеется, попытался ответить тем же, но не дотянулся. Джамиля билась в лапах фанатика с ножом, а вся площадь зачарованно смотрела, как Хайям-Кару подают старый кожаный кошелёк, извлечённый из-за пазухи низверженного правителя Бухары.

— Но там ничего нет… Хотя, наверное, надо произнести заклинание, — догадался далеко не глупый «пророк», и после двух-трёх тяжёлых зуботычин эмир Сулейман еле слышно пробормотал:

— Кошель аль-Альказар, отдай, что хранишь…

— Так какие ещё чудесные вещи ты клал в кошелёк, о презренный вор из Багдада?

— Ну, всего не упомнишь… — изобразив задумчивость, буркнул наш герой. — Но вроде, как минимум, старые тапки-скороходы и…

— Довольно, — прервал его Хайям-Кар. — Они будут мои! Эй, кошель аль-Альказар, отдай, что хранишь!

Кошелёк послушно распахнул «пасть», чёрный шейх сунул туда руку едва ли не до локтя, что-то сгрёб и вытащил на свет божий… маленького бешеного шайтана! Нечистый в одно мгновение влез ему на шею и уже оттуда голосом противным, как (не знаю что, придумайте сами, лично мне его голос сравнить не с чем)… возопил на всю площадь:

— О мой добрый избавитель! Ты спас меня из страшного плена, где я… э-э… чуть не порезал себе весь зад об… э-э… этот дурацкий меч и был вынужден бегать по стенам проклятого кошелька в волшебных тапках со скоростью ветра! Кто бы знал, как я… э-э… устал и какие у меня мозоли?! Теперь я никогда тебя не оставлю, мой… э-э… благодетель!

Сказать, что все впали в ступор, значит не сказать ничего…

— О Багдадский вор, сними с меня это-о-о!!!

— Он что, здесь?! — ахнул враг рода человеческого, развернул шейха за уши и пришпорил копытцами. — Не хочу больше с ним… э-э… связываться. Валим отсюда, валим!