Он оскалился в усмешке.

— А все-таки ты не очень сообразительна, Вик. Это я взял Монтгомери в сообщники! Я нашел его для Бутса. От него потребовалось лишь достать мне зажигательную смесь и последить, чтобы не было слишком пристального расследования.

— Ну молодец! — с восхищением сказала я. — Тогда тебе и подарили эту машину?

— Ты же ничего не понимаешь! Я был к этому готов, я созрел для этого… И ты могла бы жить так же, как Ле Анн и Клара. У тебя было бы все, что только пожелаешь, но ты…

— У меня есть все, что мне нужно, Майкл, — своя собственная жизнь и независимость. А ты никогда этого не понимал. И сейчас не понимаешь: все это барахло, все эти бриллианты… они меня совершенно не интересуют.

Он свернул у Гранд-авеню, сделал несколько поворотов и выехал к участку Рапелек. Остановил машину достаточно далеко от проезжей части — у деревянного забора, окружавшего строительный участок. Быстро выскочил из машины и подошел к задней дверце. Я надеялась, что смогу как-нибудь изловчиться и лягнуть его, когда буду выходить из машины, но ему не раз случалось брать опасных преступников, и опыта у него было достаточно. Он широко открыл дверцу и встал подальше, ожидая, пока я справлюсь с привязным ремнем и выберусь из машины. А уж потом с насмешливой галантностью обхватил меня и поволок к зданию.

Мы шли по темным коридорам, и меня непроизвольно начала бить дрожь. Еще три недели назад я ходила по этим деревянным настилам, разыскивая какое-нибудь начальство. А где же Элина? Жива ли еще? И какой трагический конец ожидает нас обеих?

Мы шли в полном молчании. Тишина давила, как наручники на руки. Чтобы разрядить обстановку, я опять начала разговор:

— Скажи, ты пришел сегодня из-за того, что Мак-Гоннигал рассказал тебе про браслет?

Он снова оскалился в усмешке.

— Ты оставила шарфик в «Алма Миджикана». Айлин подарила его тебе в тот день, когда нас только что познакомили, я видел, как ты его разворачивала. Ты, может, и забыла, а я все помню, потому что ты мне тогда очень понравилась. Браслет я бы тоже хотел получить назад, но это не к спеху.

— Прекрасно, — спокойно сказала я, хотя и боялась, что жить мне осталось недолго. — Он остался у меня дома. Правда, чтобы проникнуть в квартиру, тебе понадобится целая команда. У тебя есть такая под рукой? После бойни, которую ты учинил, ни один коп не станет тебя покрывать. Даже Бобби, хоть это и разобьет его сердце.

Он развернулся и тыльной стороной ладони дал мне по зубам.

— Тебе придется кое-чему научиться, Вик. И первое — если я говорю «заткнись», надо заткнуться.

Было больно, но не слишком.

— Боюсь, у меня уже нет времени этому учиться, Майкл, даже если бы я и попыталась. От тебя меня тошнит.

Он резко остановился и оттолкнул меня к стене.

— Я сказал, заткнись, Вик. Или ты хочешь, чтобы я разбил тебе челюсть, тогда, может, заткнешься?

Я смотрела на него и не могла понять, неужели вот эти самые злые глаза когда-то казались мне привлекательными?

— Конечно, не хочу, Майкл. Мне просто интересно, что ты испытываешь, когда бьешь беззащитную женщину — чувство всемогущества или стыда?

Левой рукой он держал меня, а правой попытался еще раз ударить. Я изловчилась и саданула его левой ногой в колено с такой силой, что могла бы разбить коленную чашечку. Он вскрикнул от боли и отпустил мое плечо.

Я помчалась что было мочи вниз по деревянному настилу. Оказывается, очень трудно бежать со связанными руками… Там, наверху, Фери что-то кричал, а потом я услышала голос Эрни Вунша. Он спрашивал, что, черт возьми, происходит. Я мчалась по узким проходам, натыкаясь в темноте на доски и страшно грохоча. Да, так они меня легко найдут.

Я сбавила темп и стала продвигаться медленно и бесшумно. Заметила впереди массивную колонну из железобетона и спряталась за ней, стараясь не дышать и пытаясь в то же время добраться до револьвера. Увы, в наручниках это оказалось невозможным.

Пространство вокруг меня внезапно осветилось мощным лучом света. Я не двинулась с места.

— Не будем играть в кошки-мышки, — услышала я голос Эрни. — Иди приведи тетку. Она ее быстро нам добудет.

Я стояла, не двигаясь и не дыша. Через несколько минут послышался дрожащий голос Элины:

— Что вы делаете? Мне больно! И не нужно держать меня так крепко. Не знаю, кто вас воспитывал, но в мое время джентльмены никогда так сильно не жали руки дамам.

О, милая моя старушка Элина… Может быть, мне суждено умереть, смеясь над твоей воркотней.

— Твоя тетка у нас, Варшавски! — Это выкрикнул Рон Грассо. — Ну-ка, тетушка, позови племянницу.

Они сделали с ней что-то, и она громко вскрикнула. Я вздрогнула.

— Громче, тетушка!

Она закричала снова, это уже был крик настоящей боли: