— Чисто. — Он вздохнул с облегчением. — Брюки снимай.

Взглянула жалобно, потянула веревку на поясе, разоблачилась.

— С-сама…

— Да успокойся ты! Что, я голых баб не видел?

Кровоподтек на правом бедре наливался бордовым. Серьезно, хромать будет долго. Перелома вроде бы нет.

— На ушибленной ноге стоять можешь?

Кивнула.

— Не бойся, все хорошо.

— В-вадим?..

— Ничего с ним не станет. Такая тварь в любых условиях выживет… Ну, извини! Я факт констатирую — и только.

— Можно п-позвать?

Леон скинул рюкзак, стянул куртку, майку и сказал:

— Как хочешь.

— Вадим? Отзовись! Ты живой? — Зов получился скрипучий, полузадушенный.

Пришлось Леону самому горлопанить:

— Дизайнер! Дизайнер, ты где, твою ма-ать!

Сандра, изучающая спину Леона, захлюпала носом, обошла вокруг, бездумно уставилась в ямку между его ключиц, судорожно вздохнула. По фиг ей. Совсем с ума сошла. Леон встряхнул ее за плечи:

— Сандра! Живой твой Дизайнер! Слышишь, ветка хрустнула?

— Вдруг… птица…

— Нет тут птиц. Даже насекомых нет. Мы — единственные живые твари. Что там у меня? Чисто? Пожалуйста, еще раз, повнимательнее. Только спину.

— Нормально все, — сказала она равнодушно, — а вот рюкзак…

На рюкзаке угнездилась тварь. Пришлось его выбросить со всеми вещами. Лезть внутрь Леон не рискнул. Сандра уже оделась и сидела, поджав ноги и обхватив себя руками.

— Он не отозвался… такая тишина… Он…

— Тсс… слушай внимательно: о! Ветка… еще раз. Он это.

— А почему молчит?

— Сандра, ты ведь взрослая девочка, — прошептал Леон, вынул из кармана пистолет. — Подумай. Сама подумай. Мои слова для тебя — пустой звук. Поднимайся, идем, только тихо-тихо, не как этот медведь.

— Может, еще раз позвать…

— Бесполезно. Спугнешь только…

— Спугнешь?!

— Пойми ты… Кинул он нас. Видно, нашел коридор и ломится туда. Не веришь? Ну и не надо. — Леон нырнул в заросли папоротников.

Марш-бросок отнял у Вадима все силы. Дыхание никак не восстанавливалось, пот лил в три ручья, кружилась голова и подкашивались ноги.

Туман стелился прожилками, похожими на растрепанные веревки. По колени увязая в белом, Вадим шел к истокам клубящегося ручья. Временами ему казалось, что он в зачарованном лесу из сказки. Очень страшной сказки.

— …Дим!..зовись!..вой! — донесся женский голос, его эхо еще долго металось меж массивных еловых стволов.

Сандра! Вадим набрал воздух в легкие, чтобы откликнуться, но в последний момент передумал. Зачем? Жива — и слава богу. Пусть идет домой.

— Дизайнер! Дизайнер, ты где, твою ма-ать! — проорал Леон.

Пидрило, значит. Приспособленец. Я, значит, говно, молчи, а он командовать будет. Гениальный, все знающий и умеющий Леон. Нечего ему делать в Москве, там и так полно отморозков, и рожа у него не русская… Не приживется он. И Сандра не приживется — они беспредельщики, а времена беспредельшиков в прошлом. Да и куда их девать? Самому еле на пропитание хватает. Пусть думают, что Дизайнер умер…

Туман вздрогнул и запульсировал лиловым.

Закололо справа в боку, там, где печень; аж дыхание сперло. Пришлось пережидать боль.

Боковым зрением Вадим уловил движение — резко обернулся: никого. Но откуда тогда незримое присутствие чужака? Нервы расшатались. В мертвом лесу и не такое померещится. Что-то завозилось в папоротниках, стихло. Шумно дыша, Вадим вынул пистолет. Кожу покалывало от избытка адреналина.

Никого не дождавшись, он продолжил путь, и вдруг туманным призраком впереди вырос Леон. Вот кто возился в зарослях!

— Куда собрался? — Леон криво усмехнулся и снял пистолет с предохранителя.

«Лучше издохнуть», — подумал Вадим обреченно, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Стыдно, ай-я-яй. — Леон покачал головой. — Когда спалили, ой как стыдно, аж покраснел.

За его спиной обозначилась Сандра. Она смотрела… нет, не как на дерьмо. Как на раздавленное насекомое, которое копошится из последних сил, а следом тянутся внутренности. Если бы она оскорбляла, если бы даже набросилась с кулаками, было бы проще. Нет же, наблюдает, ждет чего-то.

— Кинуть, значит, решил? Знал, что ты сука, но чтобы такая…

Хотелось оправдаться, но все слова улетучились. Все равно не поймут. Не поймут, что обрекают себя на смерть. Думают, что в рай идут, но на самом деле…