Паровоз помог ему тогда, да и не раз помогал потом. Весь вид Стасика так и говорил: не проходи мимо, ударь меня, забери мои гребаные деньги, которые мама каждое утро кладет мне в портфель. Так все и делали бы, если бы не Паровозик. Уж никуда от этого не деться.

Любимов вышел в коридор и услышал голос Пашки:

– Эй, Стас! А у кого сегодня день рождения?

Станислав выглянул из-за угла.

– Что, так хреново? – озабоченно спросил Юрка.

– Нет. Все нормально.

– Ну, вот и хорошо. – Пашка встал и посмотрел на Светку и Ольгу: – Кто хочет помочь имениннику?

Это был не вопрос. Маша встала, поняв с полуслова. Света и Оля неохотно, но тоже подошли к столу и начали собирать грязные тарелки.

– Да не надо, я сам, – отнекивался Стас.

– Надо, Станислав, надо, – Сергей подошел к имениннику и обнял. Он посмотрел на Юрку и Пашу: – А поедем в кино?

– Какое еще кино? – Любимов не знал, радоваться ему или… От них можно было ожидать чего угодно.

– «Забери мою душу», – ответил Сергей.

У Стаса сердце опустилось. Нет, они, конечно, могли пойти и в один из залов старенького кинотеатра «Дон», и в какой-нибудь другой, о котором Стас и не слышал вовсе, но он знал, что они пойдут в «Искру». Рассадник преступности и венерических заболеваний. Так, по крайней мере, говорил его отец. Хотя откуда ему знать?

Любимов был там пару раз с Паровозом. Сам бы он ни за что туда не пошел, типаж не тот. С Тутуевым вроде как и надежней, но все равно Стас то и дело ловил на себе наглые взгляды завсегдатаев «Искры». Не нравилось ему это место. Находился кинотеатр в окружении общежитий механического завода. Это был своего рода развлекательный центр. И здесь развлекались, кто во что горазд. Любимов слышал даже о том, что хозяин этого кинотеатра сдавал (за определенную плату) ключи от комнат. Не обжиматься же молодежи по подъездам.

– Это ты сейчас что сказал? – спросил Юрка у Монова.

– Это он о фильме. «Забери мою душу», Уэса Крэйвена. – Пашка был в восторге. – Димону бы понравилось, – обратился Курагин к Светке.

– Да пошел он! – выпалила Колтун. – Он уже этими ужасами весь дом завалил.

– Ну ладно, пойдемте, – согласился Станислав.

Все равно от них не отвертишься. Хуже не будет. Наверняка сказать нельзя, но… Во рту чувствовался вкус вина и рвоты.

Стас зашел в ванную, умылся и прополоскал рот. Все, можно идти.

Девочки убрали со стола и помыли посуду. Парни сложили стол-тумбу и поставили в угол.

– Ну что, Стас, пошли, насладимся продукцией загнивающего Запада.

Когда они подошли к «Искре», у входа в кинотеатр уже крутились парни и девушки. Любимову даже показалось, что они старше их года на четыре. Пашка и Юра подошли к парням и поздоровались.

Ребята вошли в холл. Стас почему-то нервничал. Он не заметил, как остановился у колонны в центре холла.

– Что ты встал как вкопанный? Иди, садись, я за билетами. – Паша улыбался.

Стас нервно улыбнулся и сделал еще шаг. Ноги подкашивались. Он поднял голову вверх и посмотрел на огромную плазменную панель на колонне. Там мелькали картинки и буквы.

От шоздателя «Электросока» и «Космара на улице Вязов»…

Шепелявый голос диктора не мог не заставить улыбнуться, но только не Стаса. Ему стало страшно.

Не тот хорос, кто лицом пригож, а тот хорос, кто для дела гож.

Пословицы и поговорки сменяли одна другую на широкоформатном экране. Паша протянул Стасу билет. Тот быстро взял его и спрятал в карман.

– Давай, все будет хорошо, – подбодрил его друг.

– Я сейчас, – пообещал Любимов и снова уставился в экран.

Он видел черную комнату, только электрический стул в центре был подсвечен сверху. В нем сидел лысый мужчина.

– Кто ты? – шепотом спросил Стас.

Мужчина поднял указательный палец к губам и произнес:

– Тисэ, мысы, кот на крысэ! Засумите – он ушлысыт!

Любимов завороженно смотрел на телевизор. Он не заметил, когда «плазма» накренилась, и слишком поздно понял, что тяжеленная панель летит прямо на него.

– Ш днем рождения, Шташ, – было последним, что услышал именинник.

Фролов смотрел в окно. В доме напротив вспыхивали огни. Сотни электрических ламп выжигали темноту, растворяли ее, а остатки загоняли в пустующие квартиры.

Александр не знал, как назвать людей, подобных себе. Он никогда не включал свет, не смотрел телевизор и не пользовался холодильником. И еще сотня «не», связанных с электричеством. Это была фобия, и ей наверняка уже умные головы придумали название, но Саше было наплевать, как эта болезнь называется, главное, что ее никто не может вылечить.