–  Добрый день, Николай Михайлович!
– первое, что сделал гость, это вежливо поздоровался. Культурный, мать его…

–  Может быть и добрый, - киваю в ответ.
– Мы разве знакомы?

–  В какой-то степени да. Видите ли, я местный министр обороны, и по долгу службы просто обязан знать вероятного противника.

–  Вот как?

–  Конечно. Ваше досье… и ваше тоже, - короткий поклон в сторону Андрея, - пришлось изучить в первую очередь. Можете не верить, но у нас отличная разведка. Вот остальное несколько… как бы выразиться… слабовато.

–  Я это заметил. Ну-с, с чем пожаловали, господин министр?

–  Зачем такая официальность?

–  Вы же не представились.

–  Ах да, извините. Евгений Иванович Баталин.

–  Спасибо, буду знать. И всё же повторю вопрос.

По лицу парламентёра пробежала едва заметная тень:

–  Я пришёл с взаимовыгодными предложениями. В какой-то степени взаимовыгодными. Хотя, это ещё как посмотреть…

–  И что же предлагаете?

–  Просим, Николай Михайлович, всего лишь просим. Причём самую малость - верните нам корабль и захваченное на дебаркадере оружие.

–  Иначе?
– маска доброжелательного равнодушия всё ещё держится.

–  Не понял…

–  Обычно такие требования заканчивают угрозами. Типа - иначе всех убьём, пожалуемся старшему брату-каратисту, вызовем милицию, оставим без сладкого, пасть порвём… Вариантов много.

–  Ну где же здесь требования? Говорил же - просьба. А условия просты - беспрепятственный проход через город. Более того, дадим машину для груза. "Уазик"-буханка устроит?

Мля, до чего честные глаза у господина министра, когда он всё это говорит. Настолько честные, что по спине ползёт холодок и рука тянется к пистолету.

–  Не совсем равноценный обмен получается, Евгений Иванович, - вмешался Андрей.

–  Эх, молодой человек, - деланно вздохнул Баталин.
– Разве можно быть настолько меркантильным. Есть понятия, ценность которых совершенно невозможно измерить. Вот возьмём любовь, например - братская любовь, сколько она стоит?

–  Вы на что-то намекаете?

–  Я? Да помилуй боже, зачем же мне намекать? Наоборот, просто открытым текстом говорю, что некоторые бессовестные, беспринципные и жестокие люди из города послали меня поговорить о дальнейшей судьбе ваших мальчишек. Представляете, эти сволочи похитили их и держат в заложниках. Вот гады, правда?

Поднявшееся изнутри бешенство заставляет стиснуть фальшборт, на который опирался во время разговора, так, что пальцы чуть не рвут толстый металл. В террористов и заложников решили поиграть? А глаза, гнида, отводит…

–  Вы не боитесь, Евгений Иванович?

–  Чего?
– парламентёр всё таки посмотрел на меня.
– Если честно сказать - боюсь. Но более всего за ваших сыновей. Эти уроды из Временного правительства способны на всё, даже на самые крайние меры. Так не стоит ли их избежать, Николай Михайлович?

Говорить больше не о чем, ещё немного, и всажу пулю между этих внимательных, чуть прищуренных глаз.

–  Проваливай.

–  Но как же дети? Поверьте, мне было бы неприятно, если с ними что-либо случится. Сколько им? Самому старшему лет десять?

–  Ну ты, хуила… - Андрей демонстративно перекидывал из руки в руку гранату.
– В случае чего, я ведь тебя искать буду, а не твоё засранное правительство. Подумай.

–  Значит такова судьба, - Баталин пожал плечами.
– Так что же мы решим?

Что ответить? Не знаю… а решение нужно принимать прямо сейчас. Нет, оно давно принято.

–  Война.

–  Заметьте, это исключительно ваш выбор.

–  Знаю. А теперь проваливай.

–  Обещаете, что дадите спокойно уйти?

–  Да, уходи, стрелять не будем.

Баталин кивает согласно и, отвязав шнур, отталкивается веслом от борта. Пускай, я до него ещё доберусь. Не сейчас.

–  Андрей, пойдём.

–  Ага, одну минутку, пап.

Поднимаюсь по трапу в рубку долго - сердце почему-то стучит с перебоями, через неравные промежутки времени. Никитин встретил коротким вопросом:

–  Ну?

–  Хреново.

–  Всё?

–  И даже более чем…

Договорить не успел - длинная пулемётная очередь с левого, обращённого к берегу борта, прервала на полуслове. Почти сразу же на пол посыпалось стекло, это ответные выстрелы добивали остатки боковых окошек, а там, где их закрыли фанерой, появилась редкая цепочка аккуратных дырочек.

–  Вот ведь… - рукоять на себя до упора, давая дизелям полную мощность.

Рядом с ухом бабахнуло. Иваныч, опустившись на одно колено, посылал пулю за пулей в сторону сложенных из мешков с песком береговых укреплений. С таким же успехом мог и спелыми вишнями кидаться, на двести-то метров. Штафирка…