– Зачем? – не понял маркграф.

– Кровь, знаете ли… – вздохнул магиер. – Простая, не смешанная с нужными эликсирами, не зашептанная нужными словами человеческая кровь. От нее железо быстро ржавеет. А если крови много… если крови очень много… влага может проникнуть туда, где ее быть не должно. По той же причине опасность представляют дожди и – особенно – сильные ливни…

– Опять смотровая прорезь и щели подвижных сегментов?

– Да, ваша светлость. Их нельзя закрыть полностью.

– Ясно, – сказал маркграф. – В дождь от сражений лучше воздерживаться.

– В дождь и в снег. От сражений и от переходов. Переправляться через реки, рвы и прочие водные преграды тоже следует крайне осторожно. В походе не будет возможности разобрать нутро голема и привести в порядок ржавеющие механизмы. Для этого нужна специально оборудованная мастератория. В походных же условиях можно только снять и надеть броню.

– Кстати, о походах, Лебиус… Под тяжестью голема переломится хребет у самой крепкой лошади. А как далеко и как долго твое создание может идти на своих двоих?

– Если впереди не болотистая почва и не непролазный лес, то очень далеко и очень долго, – заверил магиер. – Големы неутомимы, но ведь любая механика рано или поздно изнашивается. Так пусть ваши лучшие воины выкладываются в боях, а не на марше. По возможности, големов следует переправлять вместе с обозом – в крепких крытых сухих повозках, а поднимать непосредственно перед битвой. Как на Нидербургском турнире…

– Изнашиваются, значит, големы? – Альфред Оберландский криво усмехнулся. – А мне-то казалось, эти твои стальные рыцари вечные.

– К сожалению, а быть может, к счастью, ничего вечного в этом мире нет, ваша светлость, – тихо ответил Лебиус. – Однако если регулярно смазывать механизмы, менять истершиеся шестеренки и ослабевшие пружины, если специальными эликсирами и растворами омолаживать запертую в металле плоть… В общем, при надлежащем уходе голем переживет и нас, и наших детей, и внуков, и правнуков…

– Ну, так долго-то мне и не нужно вовсе, – хмыкнул маркграф. – По большому счету, мне бы не хотелось, чтобы твоя машина пережила меня самого. Пусть ломается. Но не прежде, чем в ней исчезнет нужда.

– Голем в этом мире будет нужен всегда, – с невесть откуда взявшейся печалью произнес магиер. – И тут я тоже не знаю – к счастью это или наоборот.

– Ладно, хватит философствовать, – отрубил Альфред. – Скажи лучше, как ты поднимаешь эту груду металла. И как заставляешь…

Маркграф запнулся, подбирая подходящее слово.

– …заставляешь ее… уснуть?

– Умереть, – поправил Лебиус. – На время умереть. До следующего пробуждения. Так будет правильнее.

– Ну, и как же? Этого секрета ты мне еще не раскрывал, магиер.

– Все просто, ваша светлость. Но лишь на первый взгляд. В действительности же это самая сложная часть работы по созданию голема. Несколько магических формул, произнесенных в определенной последовательности, пробуждают сокрытую в металлических членах жизненную силу. Те же формулы, сказанные в обратном порядке, заставляют металл умереть вновь. Но каждое слово, каждый звук следует произносить правильно, с нужной интонацией, с нужными помыслами и с нужным настроем. Только в этом случае получится так, как должно получиться. Мне пришлось потратить немало лет, чтобы добиться результата.

– Формулы, значит, – процедил оберландский маркграф. – Это все?

– Нет, ваша светлость. Прежде чем поднимать голема словом, необходимо подчинить его волю знаком. Именно этого не смог сделать мой прагсбургский помощник.

– Как? – свел брови Альфред Чернокнижник. – Подчинить? Волю?

– Следует начертать на лбу голема пять магических символов, определяющих пять литер и сводящихся к единому слову закрытого от непосвященных языка. К слову «zmeet», что значит «истина». Лишь эти символы дают написавшему их истинную власть над големом. Но верное изображение подчиняющих знаков, как и чтение магических формул, тоже требует опыта. Малейшая ошибка в переплетении линий – и пробудившийся голем выйдет из подчинения.

– Так вот какими письменами украшен шлем твоего создания…

Альфред подошел к доспехам голема, склонился над большим – выше маркграфского колена – шлемом со светящейся бело-красной росписью на темно-синем стальном лбу.

В хаотичных, на первый взгляд, росчерках между выступающим над смотровой щелью козырьком и гребнем на округлой" макушке при внимательном рассмотрении прослеживались скрытый порядок и какая-то непостижимая внутренняя симметрия. Четыре пучка связанных друг с другом и пересекающих друг друга отрезков, изгибов, спиралей. Определенной длины и толщины. Под определенными углами. Все казалось небрежным и строго рассчитанным одновременно. Да, заново, без ошибки, выписать такое… точно такое же сможет не всякая рука.