— Чего ради?

— А того ради, что, пока мы тут товарищей клали и месяцами Барьер держали, вы, шушера сталкерская, за Кордон таскали артефакты и друг другу в разборках мозги вышибали, — сказал Бурцев зло. — Ты ведь из этих, которые «нейтралами» себя называют?

— Да, — солгал я.

Разубеждать его не хотелось. «Долг» с Зоной воевал жестче и успешнее, чем армейские сталкеры, часто из бывших военных и комплектовался. Однако капитану историю моего «отступничества» знать было ни к чему.

— Я, скажем, починю твою рацию, а ты «вертушку» для зачистки сюда вызовешь.

— Вызову или не вызову… Доложить об обстановке все равно обязан, вот что. Ну и заберут меня отсюда — тоже хорошо. Думаешь, весело в этой дырище за чужой хабар умирать?

— Какой хабар?

— Будто бы не знаешь? В сентябре полыхнуло не просто так… Кто-то к центру Зоны в обход выжигателя мозгов пролез. Лезть ему туда не за чем, кроме как за хабаром.

— С чего ты это взял? Ты же тут месяц один сидишь.

— Знали мы заранее, что будет попытка прорыва к центру Зоны. Откуда — не твое дело.

Бурцев прекратил разговор, видимо, понял, что сболтнул лишнее, причем основательно.

— Ну так как — рацию починишь? — через некоторое время вкрадчиво поинтересовался он.

— Нет, не починю. Я тебе лучше попозже помощь вызову. Наемников или «Долг», кого получится. С наемниками сам рассчитаешься, не деньгами, так информацией. А «Долг», наверное, и так поможет, у Крылова с вашими нейтралитет.

В качестве благодарности Бурцев обложил меня трехэтажным матом, но это значения не имело. Проблема была в том, что я ему не особенно доверял, в основном из-за малозаметных, но для меня очевидных нестыковок в рассказе.

Выжить на заброшенной базе, окруженной мутантами, слепому можно, хоть и сложно, чудеса иногда бывают. А вот утаить собственное присутствие от сталкеров Захарченко, которые эту базу пусть даже наспех, но осматривали, нельзя, да, собственно, и незачем, если все по-честному. На кухне и в буфете я не нашел остатков еды, не было их и в бильярдной. Свой «Берилл» Бурцев принципиально носил без шлема, детектора я у него тоже не заметил.

— Так какая тебе разница, с которой рации подмогу вызывать? Зачем твою чинить, если моя исправна, — предложил я, дождавшись, когда он выдохнется. — Не хочешь позже, давай я прямо сейчас вместо тебя и попробую.

— Черт с тобой, придурок упрямый. Только завтра утром, не раньше. Халецкий спасибо не скажет, если его ночью из-за меня разбудят.

— Хорошо, — ответил я.

Бурцев облокотился о бильярдный стол и уронил голову на скрещенные руки.

— Устал, спать хочу… Столько дней на нервах… — пробормотал он.

— До завтра, я к напарнику пойду, надо посмотреть, что с ним…

* * *

Мне и Лунатику с базы следовало уходить. Как можно быстрее, пока не поздно, и не в прибытии военной «вертушки» было дело. Перед тем, как спуститься вниз, я подошел к дыре и выглянул наружу. Медленно и нехотя занимался октябрьский рассвет. В пробоину просматривался кусок плаца, вышки, брошенные в спешке ящики, ржавый, завалившийся набок джип, ближний холм с оградой, проходящей по гребню. Ничего подозрительного я не замечал до тех пор, пока за соседней руиной не мелькнула тень, очень похожая на человеческую. Там мог оказаться недобитый зомби или заглянувший поживиться мародер, но готовиться следовало к плохому.

По лестнице я спускался без спешки, так, чтобы Бурцев слышал мои спокойные шаги.

Лунатик проснулся и выслушал меня внимательно. Лицо у него окаменело.

— Так… Давно ты этого самого Бурцева встретил?

— Два часа назад, когда медикаменты для тебя искал.

— Почему сразу ничего не говорил?!

— Ты вырубился, по тебе кровь текла, как вода. Без перевязки бы далеко не ушел…

— Что я могу, а чего не могу, не тебе решать, Моро. Сейчас-то почему встревожился?

— Зрачки у этого Бурцева ненормальные. Вертикальные они, как у зверя.

— Ясно… Я в порядке, так что уходим, пока они не опомнились.

Лунатик боялся, хотя, несмотря на внешность ботаника, трусом он не был. Страх Лунатика сильно обеспокоил и меня.

— Кто «они»?

— Потом расскажу, сейчас каждая минута на счету.

— Может, пристрелить капитана и не заморачиваться?

Я думал, что мой напарник, с его идеализмом, станет возражать, но он только мотнул опушенной головой и ответил довольно жестко: