Из сотни патронов, которую нормальный человек в принципе может носить с собой, у «свободовцев» к тому времени осталось по десятку на человека, поэтому в ход пошли ручные гранаты. Кому-то из наших ребят при этом досталось, но не сильно — проход изгибался, препятствуя разлетанию осколков. Изнутри неплохо отстреливались, поэтому уцелевшую группу «свободовцев» зажали между атакующим и обороняющимся отрядом.

Непосредственно эти события я видеть не мог, но весь их ход восстановил позднее, по рассказам Волобуенко и ребят. Последних «свободовцев» достреливали прямо там, у южного выхода из туннеля. Отношения между группировками к этому времени уже перешли в стадию «войны на уничтожение», так что выживших оказалось мало.

Я собирался уйти, чтобы еще до ночи попасть в лесничество, удерживала меня на месте только необходимость переговорить с Шурой. Ничего особо приятного от такого разговора я не ждал, но и тихо смываться тоже не собирался, к тому же информация лишней не бывает.

Мы с Лунатиком прикинули, лезть ли через крутую гряду холмов, и вместо этого предпочли пройти туннелем.

В нем застоялся запах пороха.

Лиса и второго раненого вынесли на свежий воздух, но насмерть застреленные (самый первый, в тяжелой броне, и еще тот, второй) до сих пор лежали возле стены под брезентом. Я отогнул край и только сейчас вблизи, несмотря на изуродованные лица, узнал их обоих.

— Твои товарищи?

— Да.

— Вечная память.

— Земля им пухом…

Мы медленно двинулись дальше по туннелю.

— Спасибо тебе за работу, — запоздало сказал я Лунатику.

— За месть спасибо не говорят.

— Это не за месть, а за то, что людей выручил.

— За это тоже не надо благодарить.

Туннель, как я и предполагал, был проложен зигзагами. Кое-где внутри него застряла еще с две тысячи шестого года сломанная техника, неясно для чего загнанная сюда без всякой системы и также бессистемно брошенная ржаветь. В тупике я заметил расстрелянное из дробовика логово снорков. Перед смертью мутанты зачем-то свились клубком.

— Пошли отсюда наружу, — предложил Лунатик. — Воняет смертью.

Мы выбрались под небо. Оно только-только начинало сереть, создавая первый намек на сумерки. Ветер трепал кроны сосен, дубов и остролистов, гонял по траве и мел к подножию холма желто-коричневую листву.

Здесь, на усыпанной листьями прогалине, я и увидел четверых пленных «свободовцев».

Они были ранены и лежали на земле — Экса, потом еще тот второй, чернявый парень, который когда-то от самого блокпоста провожал нас вместе с Лунатиком. С ними вместе еще двое других, незнакомых, один из них явно очень тяжелый…

Шура стоял неподалеку, рассматривая на своем коммуникаторе фрагмент карты. С его лица до сих пор не сошло злое, напряженное выражение. Он жевал то ли щепку, то ли спичку и часто тыкал по клавишам невпопад.

— А, это ты…

— Ну да, я.

Значит, что тебе сказать… По правилам, если ты действительно боец «Долга» Морокин, мне тебя нужно расстрелять. А если ты не боец «Долга» Морокин, а неизвестный наемник из команды какого-то там вольного Лунатика, то спасибо за помощь, плату получит твой наниматель, может, и с тобой поделится.

— Все?

— Все.

— Ты что, до сих пор уверен, что я виноват?

— Знаешь, Серега, просто я в этом не хочу разбираться, дело тут липкое, темное и чужое. В нашем мире все проще — или ты враг, или ты свой. Ну, в крайнем случае — нейтральный прохожий. А четвертого варианта не бывает, не нужен тут никому этот четвертый вариант.

Шурка глядел зло. Он заметно и не в лучшую сторону изменился после нашей последней встречи.

— В общем, раз своим быть не можешь, тогда выбирай — или ты прохожий, или ты враг. Не помоги вы нам сегодня со снайпером, я бы с тобой и разговаривать не стал. Крылов еще так-сяк, он мужик отходчивый. А вот Ремезов сволочь злопамятная. Мне ссора с Ремезовым ни к чему.

Шурка смотрел в сторону, испытывая, видимо, некоторое подобие приступа совести.

— Не злись, тут ничего личного, — добавил он наконец. — Если ты это дело сам разрулишь, я только рад буду.

Волобуенко подошел ближе, хмуро слушая наш разговор. Он стоял, большой и сутуловатый, стащив с себя перчатки и шлем и не обращая внимания на нечастые потрескивания детектора. За короткие прошедшие недели хирург тоже успел перемениться. Он осунулся, седины на висках стало больше.

— Еще приказы будут? — обратился он к Шуре.

— Двоих раненых отправляем назад, с ними восьмерых сопровождающих, остальные на Лиманск, на соединение с нашими. Кстати, как там у Лиса и у Прохорова?

— С Прохоровым сейчас все ясно — жгут, наркотики, операционный стол, инвалидность. Для нас он потерян, возможно, навсегда. Лис жить будет, на аптечке дотянет, может быть, даже сам пойдет, — отозвался Волобуенко. — А с этими ребятами что? Перевязывать?

Хирург показал в сторону раненых боевиков «Свободы».