— Ну, это ты брось, — шутливо возразил я, — подводники могут и не поспать пару ночей, а выспаться лучше, чем простые смертные на постели.

— Мы составляем план, Григорий Иванович, хотим посоветоваться с тобой, — начал Иван Акимович.

Разговор прервал рассыльный. Нас вызывали на совещание офицеров.

На пирсе нас окружили рабочие, трудившиеся на нашей подводной лодке. Они наперебой стали осаждать нас вопросами. С большим трудом нам удалось их убедить в том, что мы ничего сами еще не знаем.

— Нас вызывают на совещание. Если что узнаем, расскажем! — вырвалось у Ивана Акимовича.

Убедившись, что все офицеры дивизиона в сборе, Бурмистров сообщил о вероломном нападении германских вооруженных сил на нашу Родину. Фашистские самолеты бомбили, кроме Севастополя, ряд других городов и военных объектов страны.

— Сегодня по радио будет передано правительственное сообщение. Пусть все подводники прослушают его! — заключил командир дивизиона.

Взволнованные сообщением, мы поспешно направились на свои корабли.

— Ну, теперь дни Гитлера сочтены! — начал минер нашей лодки лейтенант Глотов, как только мы вышли из помещения.

— Будет большая и тяжелая война, Николай Васильевич, — очень серьезно заметил Иван Акимович. — Нельзя умалять силы врага. Не впадайте в ошибку. Мы, большевики, трезво должны оценивать обстановку.

— Против нас, по-моему, фашисты долго не смогут устоять, — поддержал я Глотова.

— Смотря что считать за долго, — пожал плечами Иван Акимович. — Во всяком случае, это будет не в два дня, а дольше, и намного дольше, Ярослав Константинович!

— Ну что? Война? — подбежали к нам рабочие.

— Да, — как бы нехотя, ответил Иван Акимович.

— Ну-у?!.

— Неужели?..

— Да не может быть!

— Это же самоубийство! Ну, держись, гадина!..

— Сейчас будет по этому вопросу правительственное сообщение. — Станкеев указал на громкоговоритель, прикрепленный на столбе. — Прошу прослушать вместе с нашими подводниками.

Экипаж подводной лодки выстроился у громкоговорителя на пирсе. Здесь же собралась большая группа рабочих и инженеров судостроительного завода.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, — услышал я голос корабельного весельчака Михаила Пересыпкина. Круглое лицо его почти всегда улыбалось, но на этот раз я на нем прочел ужас. Да, именно ужас.

— Разрешаю, — сухо ответил я, внимательно посмотрев ему в лицо.

— Война началась, да?

— Да, началась.

— Бомбили, говорят... Одна бомба, говорят, упала на улице Фрунзе, там, где...

— Что где? Говорите!

— Там, где живет моя... невеста! — Пересыпкин, видимо, ожидал от меня укора и скороговоркой произнес слово «невеста».

— Не думаю, чтобы ваша невеста так уж сразу и погибла, — сочувственным тоном ответил я, хотя не был уверен, что утешу матроса, — ведь от бомбы же погибают не все, кто живет в доме...

«Слушайте, говорит Москва!..» Внимание всех приковал громкоговоритель. Люди замерли. Между словами диктора четко было слышно шуршание матросских черных ленточек, которые трепал легкий утренний ветерок.

Суровые и сосредоточенные слушали подводники сообщение.

Напротив меня стоял рабочий судоремонтных мастерских Метелев, которого знали на лодке все и в знак уважения иначе, как дядя Ефим, к нему не обращались. Его высокий лоб нахмурился, покрылся испариной, глаза зло блестели. Когда диктор передал последние слова сообщения, Метелев все продолжал думать, застыв в прежнем положении.

— Дядя Ефим, — шустрый молодой матрос Додонов вывел старика из состояния оцепенения, — вот были бы помоложе, глядишь, третий раз бы пришлось воевать. Наглецы эти фашисты, правда?

— Наглецы-то наглецы, а воевать все равно всем нам придется. На всех дела хватит, я думаю...

— Что вы, дядя Ефим? Кто же вас пустит на войну? Да нам бы, молодым, не опоздать. Может, и мы приготовим кораблик с таким опозданием, что...

— Ваш кораблик через неделю будет готов, можешь не бояться. — Метелев взял гаечный ключ в руки д приготовился уходить.

— Будет ли через неделю готов, неизвестно, а потом... Через неделю может быть тоже поздно! — выпалил Додонов, очень сдружившийся с Метелевым за время строительства подводной лодки.

— Товарищ старший лейтенант, — вполголоса спросил меня боцман Сазонов, — неужели мы не успеем принять участие в разгроме этого Гитлера, проклятой души?

— Думаю, успеем. Лодка скоро будет готова, — нерешительно ответил я.

В победе над фашистской Германией никто не сомневался. Члены нашего экипажа даже и не думали о тех трудностях, которые неизбежно влекла за собой война. Но мысль о том, что война может закончиться раньше, нежели мы в ней примем участие, беспокоила всех подводников.