— Да, там еще красноармейца оставили охранять самолет. Но никто так и не приехал, — сказала девочка.

— Да его, наверное, немцы уже нашли? — спросил сержант.

— Нет. Вряд ли, тот луг труднодоступен. Туда машина с трудом проехала, если только кто-то из сельских сболтнул, — не согласился со Слуцким дед, дымя как паровоз.

— Нужно торопиться. Отведете нас? — спросил сержант.

— Я отведу, — вскочил тот самый белобрысый.

— Иван проводит, он знает дорогу, — кивнул старик.

Аккордеон я оставил деду. Было видно, как он обрадовался такому подарку. Честно говоря, и мне уже надоело тащить его на себе. Так что я хоть и с некоторым сожалением, но оставил музыкальный инструмент, радуясь, что смог отблагодарить деда и детей за помощь.

Так, без отдыха, мы энергично зашагали дальше следом за невысоким проводником.

— Вань, а что за самолет? Истребитель? — вопрос был закономерен. Бомбардировщиком я управлять не умею.

— Да. И-16, — обернувшись, ответил он.

«Точно, дед же говорил, что из него одного вытаскивали!» — припомнил я.

Шли мы довольно долго. Чтобы срезать путь, пришлось идти краем болота, иногда проваливаясь в мягкую сырую почву по щиколотку. Как пояснил Иван, чтобы обойти это болото, потребуется столько времени, что к самолету мы выйдем только к обеду, да еще и через село проходить, оно как раз стояло на границе двух болот, вот и вел нас тайными тропками.

Звучным шлепком убив очередного комара, посмотрел на светлеющий небосклон и на часы:

— Четыре утра, светлеет, нужно поторопиться, — сказал я, перелезая вслед за Деминым через упавшее полусгнившее дерево.

Мои слова долетели до сержанта и Ивана.

— Тут немного осталось, полчаса, и мы на месте.

Парень не ошибся, действительно мы вышли на луг минут через тридцать. Я с подозрением его осмотрел: как и думал, он оказался частью болота. То есть цеплял его краем, а это значило, что почва не могла быть пригодной для взлета.

— Стой, кто идет?! — истерично заорал кто-то из кустов.

— Это что, часовой? Он еще здесь?! — удивленно спросил я у Ивана. Тот только пожал плечами.

— Свои. Сержант Слуцкий, мы летчика привезли, — почти сразу отреагировал сержант. Видимо, тоже молниеносно пробежав варианты ответов, выдав более-менее нормальный.

— Сержант ко мне, остальные на месте, — уже спокойнее, но все равно на нервах выкрикнули из кустов.

Мне показалось, что сквозь них что-то серебрится. С подозрением посмотрев в ту сторону и мельком глянув в спину сержанта, который спокойно шел к часовому, я спросил у Ивана:

— Вань, а какого цвета самолет?

— Серебристый, — подтвердил мои подозрения мальчик.

— Да? Странно… — я замолчал, задумавшись.

«Командирский? Насколько я знаю, окраска на самолетах сейчас стандартная, зеленая. Были случаи, что некоторые командиры полков и дивизий тянули с покраской, оставляя свои самолеты серебристыми и красными, неужто и мне такой попался?»

Припомнил мемуары одного из немецких летчиков истребителей. Тот писал, что в начале июля встретился с эскадрильей «ишачков» из восьми самолетов, которую возглавлял И-16, покрашенный в красный цвет.

— Вань, а ты не знаешь, в каком звании был летчик?

— Сержант вроде. Треугольники у него были, как у товарища сержанта.

«Еще страньше и страньше. На командирском летал простой летчик. Что бы это значило?»

Однако найти ответ так и не получилось. В это время из кустов выглянул Слуцкий и махнул рукой, подзывая нас.

Первым делом мой взгляд прикипел к ястребку, стоящему под тенью деревьев, а не к молодому пареньку в красноармейской форме, который, повесив винтовку на плечо, поправлял воротник.

«Ишачок» был красив. Звезды на крыльях и хвосте тщательно прорисованы. Сомнений не осталось, он был командирский.

— Тип восемнадцать, — сразу определил я.

— Нужно торопиться. Чем быстрее взлетишь, тем лучше. Сам должен понимать, — сказал подошедший сержант, поправляя немецкий автомат на плече.

— Понял, — кивнул я и, сбросив на густую зеленую траву вещи, энергично зашагал к самолету.

Пробежавшись по всем узлам, открыл перекрытый бензопровод и заглянул в кабину. На сиденье лежали буквально пропитанный кровью парашют и летный шлемофон. Вся кабина была забрызгана кровью; посмотрев на немаленькую дыру в боку, просунул в нее кулак и вздохнул.