— Сейчас тебе ЗИС подгонят, бойцы помогут загрузить самолет, — сказал генерал и, подойдя к самолету, посмотрел на дырку в капоте от бронебойной пули.

— В двигатель попали? — спросил он.

— Да, товарищ генерал.

Несколько секунд порассматривав меня, он неожиданно спросил:

— А это не про тебя была заметка, что сразу пятерых сбил?

— Да, товарищ генерал, про меня.

— Молодец. Самойлов, пиши наградной лист на сержанта. Все-таки сколько он наших бойцов от смерти с воздуха спас. Пиши.

Походив вокруг самолета, генерал пожал мне руку и, сев в машину, уехал дальше вместе со своим эскортом и охраной.

Как только я успел одеться и привести себя в порядок, фельдшер, который закончил собирать свою сумку, стал прощаться, после чего влился в колонну красноармейцев.

Минут через двадцать послышалось завывания мотора, и у хвоста самолета остановился ЗИС, из которого выскочил ефрейтор лет тридцати пяти, поправляя на ходу пилотку. Прибыло ожидаемое транспортное средство, обещанное генералом.

— Товарищ старший сержант, а далеко ехать? — спросил ефрейтор Малютов, водитель «кобылы», что мне дали.

Я взял в руки планшет и присмотрелся, после чего закрутил головой. Новое место базирования полка было у города Червеня, а до него…

— Судя по карте, километров сорок. И это если по прямой, а так, я думаю, километров семьдесят чапать будем. У тебя как с горючим?

— Норма. В кузове бочку видели?

— Ну.

— Вот двести литров. До Москвы хватит.

— Понятно. Кстати, просвет появился, погнали дальше, пока артиллерия не подошла.

Мимо проскочили последние четыре Т-26, и мы снова выехали на дорогу. Я постоянно оборачивался, глядя, как там мой ястребок.

Везли мы его с неотстыкованными плоскостями. Да и кто их будет отстыковывать? У ефрейтора нужных инструментов не было, вот я и решил перевозить самолет так. Проходящие мимо бойцы помогли затащить хвост в кузов машины, где мы с ефрейтором закрепили его и вот уже сорок минут везли по разбитым бомбежками и гусеницами танков дороге.

— Стемнеет скоро, — сказал я, посмотрев на садящееся солнце.

— Ночью поедем?

— Столкнуться с кем-нибудь хочешь? Нет, тут через два километра проселочная дорога будет, она, правда, половину пути идет через лес, но зато в нужную нам сторону, так что сворачивай на нее.

— Это вон та?

— Да, где танк стоит, — подтвердил я, убирая карту обратно в планшет.

Съехав с дороги, мы, прибавив скорости, поехали по пустому проселку, на нем даже вездесущих беженцев не было.

— Вон, у леса встанешь, технику замаскируем, и можно щеку подавить.

— Чего подавить, товарищ старший сержант? — переспросил Малютов.

— Щеку. Спать будем.

— А-а-а. Ну, тогда ладно.

Подъехав к лесу, мы развернули машину и загнали самолет под деревья.

— Стой! Да стой, тебе говорю!

— Все, товарищ старший сержант?

— Да, дальше не пойдет. Давай топорик, будем машину маскировать.

Подхватив поданный из кузова топорик, я отошел метров на пятьдесят и стал рубить ветки, которые ефрейтор стал относить к ЗИСу.

— Все, товарищ старший сержант, хватит, — сказал Малютов, беря последнюю охапку.

Проследовав за ним, я помог накрыть ветками часть кузова и направился к дереву, поправляя на ходу гимнастерку. Летный комбинезон я скинул, еще когда одевался после осмотра ранения, убрав его в кабину ЛаГГа вместе с парашютом. Очки для сохранности положил в сидор.

— Давайте поснедаем, товарищ старший сержант, — позвал меня Малютов к импровизированному столу, где на куске старого брезента была разложена еда. Банка тушенки, галеты, хлеб, нарезанное сало, лук, чеснок и пяток яиц.

— Иду, — ответил я, направляясь к столу и доставая на ходу из-за голенища сапога ложку.

Мы уже почти закончили, как в сгущающейся темноте послышались чьи-то голоса.

— Слышите, товарищ старший сержант?

— Да, слышу. Из леса идут, — ответил я, заметив, как Малютов подтягивает к себе карабин. — Пойду схожу, узнаю, кто это, а вы пока, товарищ ефрейтор, охраняйте технику.

— Хорошо, товарищ старший сержант.

Вскочив на ноги, я достал из кобуры маузер и направился было на звуки голосов, но тут же вернулся за недоеденным бутербродом.

Жуя хлеб с салом, я рассматривал освещенную серебристым светом луны дорогу и шедших по ней людей.