Шрифт:
Но Кентон больше не обращал внимания ни на него, ни на людей с биремы. Он склонился к Шарейн, поднял ее.
– Любимая! – звал он и целовал бледные губы, закрытые глаза. – Вернись ко мне!
Глаза ее открылись, стройные руки попытались приласкать его.
– Любимый! – прошептала Шарейн. – Я… не могу… я буду… ждать… – Голова ее упала на грудь.
Кентон, держа в руках мертвую возлюбленную, осмотрелся. Вокруг него стояли те, что уцелели из экипажа биремы, они молчали, не двигались.
– Сигурд! – крикнул он, не обращая на них внимания. Там, где сражался викинг, лежала лишь груда тел.
– Джиджи! – прошептал Кентон.
Джиджи не было! Там, где он вращал своей булавой, толстый слой трупов.
– Шарейн! Джиджи! Сигурд! – Кентон всхлипнул. – Умерли! Все умерли!
Корабль накренился, дрогнул. Кентон сделал шаг вперед, держа в руках тело Шарейн.
Прозвенел лук, стрела попала ему в бок.
Неважно… пусть его убьют… Шарейн умерла… и Джиджи…
Но почему он больше не чувствует тело Шарейн в своих руках?
И куда исчезли солдаты?
Где корабль?
Вокруг него ничего нет, только тьма – тьма и ревущая буря, которая несет его откуда-то, из далекого пространства.
Сквозь эту тьму, ища Шарейн, пытаясь нащупать ее руками, летел Кентон.
Качаясь плача от горя и слабости, он открыл глаза…
Он был в своей старой комнате!
30. КОРАБЛЬ УХОДИТ
Кентон стоял в оцепенении, комнату он почти не видел, его скрывали мелькающие картины недавней битвы. Часы ударили трижды.
Три часа! Конечно… в этом мире есть время… не как в мире корабля…
Корабль!
Он, шатаясь, добрался до сияющей загадки, которая дала ему все, чего он желал в жизни – и в конце концов все отняла.
Шарейн!
Вот она лежит… на белой палубе… рядом с гребной ямой… блестящая игрушка, драгоценная кукла с рукоятью крошечного кинжала в груди…
Шарейн, в которой для него была вся радость, вся сладость, все, что может дать жизнь.
Безголовая кукла рядом с ней…
Кланет!
Он посмотрел на черную палубу – но где же все мертвые? У рулевого весла лежали три куколки, одна из них светловолосая, в избитом вооружении… Сигурд и две девушки, сражавшиеся рядом с ним. Но где же солдаты, которых они убили? За безголовым телом черного жреца лежал… Джиджи! Джиджи со своей булавой в руках, с подогнутыми короткими ногами. Убитые им – тоже исчезли!
Джиджи! Рука Кентона оставила Шарейн, погладила его.
Он почувствовал жгучую боль в боку. Упал на колени. Рукой нащупал оперенный конец. Стрела! И вдруг он понял, что жизнь его подходит к концу.
Под его другой рукой корабль задрожал. Он смотрел на него, изумленный. В этот краткий момент нос корабля исчез, растаял – и с ним розовая каюта.
Корабль содрогнулся. Вслед за розовой каютой исчезла черная палуба, вместе с ней – Джиджи.
– Шарейн! – закричал он и крепко сжал куклу. – Любимая!
Корабль разрушался, исчезал, вот за Шарейн только дюйм палубы.
– Шарейн! – завопил Кентон – и слуги в доме проснулись от этого душераздирающего вопля и заторопились к двери.
Из последних сил он сжал пальцы, вырвал игрушку… она высвободилась… она в его руках… он поднес ее к губам…
Теперь ничего не осталось от корабля, только продолговатое основание из лазуритовых волн.
Он знал, что это означает. В глубины странного моря того необычного мира погружалась бирема, а вместе с нею и корабль Иштар. Как живет символ, так живет и корабль – и как живет корабль, так живет и символ.
В дверь застучали, послышались крики. Он не обратил на них внимания.
– Шарейн! – услышали слуги крик, но теперь в этом крике звучала радость.
Кентон упал, поднеся игрушечную женщину к губам, сжимая ее костенеющими пальцами.
Исчезло и основание из волн. На том месте, где находился корабль, что-то зашевелилось и приобрело форму… большой теневой птицы с серебряными крыльями и грудью, с алыми лапами и клювом. Она взлетела. Повисла над Кентоном.
Голубь Иштар.
Повисла – и исчезла.
Дверь упала; слуги через порог вглядывались в темную комнату.