Шрифт:
Отдал я ему права, смотрю вокруг себя и улыбаюсь: вместо прежнего полуголого пространства самый настоящий город передо мной. И на месте большого оврага — Яловой балки — появились правила уличного движения в лице данного симпатичного гражданина с полосатым жезлом!
«Вы чего смеетесь?» — спрашивает милиция.
Ну я рассказал ему все свои мысли. Он меня без греха отпустил.
«Только смотрите, в следующий раз не попадайтесь», — говорит. И тон у него такой внушительный — я сразу себя так почувствовал, будто в Москве по улице Горького еду. А милиционер-то, оказывается, действительно из столицы: специально отпросился на стройку.
— Поехали! — зовет Миша. — Грузись, Котофеичи. Ксения Ивановна, пожалуйста, в кабину!
— Будь здоров, Миша!
— До скорого свидания!
Миша машет уезжающим, а в это время новая партия транзитников соскакивает с подошедшей машины.
— Здорово, хозяин перекрестка! Принимай пассажиров!
— День добрый! Прошу в зал ожидания! — отвечает Миша. — О посадке будет объявлено особо! Докладывайте: кому куда ехать? Кому какие поручения даны для перекрестка?
И через несколько минут транзитники уже шагают в домик бензозаправщиков — погреться, побеседовать в ожидании оказии.
А через перекресток по всем пяти дорогам мчатся машины.
ЗАКОЛДОВАННЫЙ ДУДИКОВ
Этот рассказ я услышал от крановщика Пети, одного из лучших передовиков завода. Мы сидели под самыми стропилами цеха, в будочке крана. Шел обеденный перерыв, и кран отдыхал вместе со всеми. Внизу мелькали спецовки и комбинезоны рабочих. Петя аппетитно хрустел бутербродами и неутомимо запивал еду чаем из краснобокого термоса.
— Вон видите, — сказал он мне, — зеленый комбинезон между станками мелькает? Это заколдованный Дудиков из четвертого цеха. Неуемная личность. Большой человек!
Я поинтересовался, кем, когда и зачем «заколдован» Дудиков.
— Вот послушайте, — завинтил термос Петя. — Замыслили Дудикова перевоспитать. Кто замыслил? Мастер его участка, инженер да заместитель начальника цеха. У Дудикова характер очень агрессивный. Вот если бы, к примеру, на курсах повышения квалификации ввели предмет «Как наживать себе врагов», то Дудикова наверняка назначили бы преподавателем по этой дисциплине. Критика-самокритика — вещь полезная, но к ней многие с трудом привыкают. А Дудиков, что ни день, то фельетон в стенгазете на-гора выдает или, на худой конец, листовку-«молнию». Из-за него председатель цехкома четвертого цеха раньше времени на пенсию ушел, честное слово! Вот какой у этого неуемника характер. Вы только посмотрите, как его зеленый комбинезон внизу мелькает: с реактивной скоростью. И так всегда. Люди отдыхают, питаются, кислородом дышат или в шашки играют, а он ни минуты спокойно на месте постоять не может.
А насчет колдовства все получилось очень просто. Мастер, инженер по БРИЗу и замначальника цеха — дружки закадычные. Как говорится, пивом не разольешь. Решили Дудикова ославить. Но производственник он хороший, это его критике силу придает. А ежели парня отстающим сделать? Кто тогда к нему прислушиваться будет? Вот как задумано было! Перво-наперво меж себя порешили сделать так, чтоб Дудиков плана не выполнил. Дали ему наряд на детали повышенной сложности, а норму оставили прежнюю — сорок штук за смену. Понятно, Дудиков за день всего сорок процентов вытянул. А тут как раз очередное собрание. Мастер так и рассчитывал: дать неуемнику жару публично. Выступал первым. Разгром учинил парню на сто пятьдесят процентов. Дудиков словно этого только и ждал. Берет слово, да не о себе речь держит, а о больших принципах: о практике распределения нарядов в цехе вообще и на их участке в частности. И почему приятели мастера всегда имеют легкие наряды и заниженные нормы и отчего не учитывается опыт других цехов по рациональному распределению нарядов на каждой станочной линии... Да как пошел-поехал — все диву дались, когда он успел так подробно вопрос подготовить! Понятно, ничего не получилось у мастера и его дружков. Выскочил Дудиков сухим и чистым из их грязной водицы!
Погодили они немного, затем вторую мину под Дудикова подвели. Подсунули ему для работы детали со скрытым браком, чтобы потом парня обвинить. Расчет был таков: как только Дудикова бракоделом нарекут — вся прыть с неуемника сойдет. Какое у него будет моральное право других задирать, раз сам в хвосте?
Но ведь и у Дудикова друзья имеются. Узнали про заговор, сообщили.
«Вот и хорошо, — говорит Дудиков, — я всегда мечтал получить для работы такой именно брак».
Пошел он перед сменой к начальнику БРИЗа — инженеру, который рабочим изобретательством ведает. С инженером этим у него старая «дружба»: Дудиков его и в газете песочил, и в карикатурах, и на каждом собрании воспитывал.
Приходит он в БРИЗ. Инженер встал, выгнул, как кот, спину дугой, шипит:
«Что вам нужно? Я занят!»
«Дайте мне тот прибор для определения скрытого брака в деталях типа 65-1, который вы полгода маринуете! — просит Дудиков. — Иногда ведь в металл бывает труднее заглянуть, чем в человеческую душу. Это я не про вас, гражданин хороший, потому вас лично вижу насквозь. Короче: прошу выдать прибор для эксперимента».
Инженер на дыбы: дескать, не лезьте не в свое дело, а Дудиков не поленился, за парторгом сбегал. Пришлось прибор выдать.
И Дудиков в присутствии всей цеховой общественности девяносто деталей из ста этим прибором забраковал!
«Вот как, — говорит, — нас обеспечивают работой!
Убил он сразу трех зайцев: прибор пошел в ход, мастер схлопотал выговор, а приемку деталей решено было пересмотреть во избежание подобных случаев.
Вот отсюда и пошло его прозвище — смекаете? Словно заколдовали парня — ему неприятность подготавливают, а он ее так каждый раз оборачивает, что его «дружкам» еще тошнее становится. А утвердилось прозвище накрепко после того, как Дудиков воскресный субботник сорвал. Он возьми да и заяви накануне, что это безобразие устраивать пятый субботник за месяц.