Глядя на присыпанные снегом вершины гор, Смит думал, что, возможно, все его старания, борьба и даже сама организация чем-то похожи на эти горы. Проблемы есть сегодня и будут завтра, как и эти горы. Пока он ни в чем не проиграл, но выиграл ли? Уже двадцать лет возглавляет он КЮРЕ, за это время постарел и устал. Кто займет его место? И сумеет ли тот человек что-нибудь изменить? Может ли вообще что-нибудь измениться?

Внезапно он увидел перед собой длинные ногти Чиуна — тот как будто поправил на его груди пуговицу.

— Вы дышите так, будто у вас в горле застряла дыня, — сказал Чиун. — Нужно всего лишь пропустить воздух глубже в живот. Ну-ка...

Смит, не понимая, зачем он это делает, глубоко вздохнул, и вдруг все вокруг него изменилось. Мир стал как-то светлее. Проблемы выглянули уже не такими безнадежными. Эта перемена внесла беспокойство в душу Смита. Он привык всегда ставить во главу угла интеллект и не хотел верить, что его взгляд на мир зависит от того, сколько он вдохнул кислорода. Однако сам мир не изменился. Смит ни о чем не забыл, все проблемы и тревоги остались с ним по-прежнему. Просто он чувствовал себя сильнее, ему казалось, что он может с ними справиться, и еще он был не таким уставшим.

— Чиун, вы великолепно подготовили Римо.

— Все это меркнет в лучах вашей славы, о, император!

— Как вы знаете, мы сейчас проводим одну операцию, которую следует довести до конца, — сказал Смит.

— Очень мудро с вашей стороны, — отозвался Чиун и вежливо кивнул, отчего его бороденка еще некоторое время тряслась, хотя в автомобиле не было сквозняка.

Он не был уверен, что правильно понял слова Смита. Смит вроде бы сказал, что они над чем-то работают, но полной уверенности, как всегда в разговоре, с шефом, у него не было. Чиун никогда толком его не понимал, поэтому кивал почти непрерывно.

— У Римо, видимо, неприятности, — сказал Смит. — Вам известно, в чем они заключаются?

— Я знаю, что он, как и я, жизнь отдаст за то, чтобы исполнить все ваши желания и прославить ваше имя, о, величайший из императоров.

— Да, да. Конечно. Но вы заметили, что на душе у него неспокойно?

— Конечно. Признаюсь, заметил. Но вам, славнейшему из славнейших, незачем беспокоиться по этому поводу.

— И тем не менее, я беспокоюсь, — сказал Смит.

— Как благородно с вашей стороны! Ваше великодушие не знает границ.

— Что его беспокоит?

— Как вам известно, — начал Чиун, — ежегодно в Синанджу доставляют определенную сумму, как было оговорено в контракте. Подводная лодка выгружает на берег семнадцать мер серебра, пять мер золота и бесценные благовония.

— Да, таков контракт, — подтвердил Смит с некоторым подозрением. — С тех пор, как вы в очередной раз его пересмотрели. Но какое отношение к этому имеет Римо?

— Римо настолько боготворит вас, император, что никогда не станет посвящать вас в свои внутренние проблемы. Он сказал мне: “Славный Мастер, учитель Синанджу, верный слуга нашего великого императора, Харолда В. Смита, как я могу чувствовать себя спокойно, если только пять мер золота идет из моей страны в Синанджу? Я чувствую себя униженным как представитель расы и как представитель народа из-за того, что мы посылаем туда всего только жалких пять мер золота и ничтожных семнадцать мер серебра”.

“Уйми свой пыл, — сказал я ему. — Разве император Смит за все эти годы не определил сам должные размеры вознаграждения? И разве не мы сами согласились на эти условия? Разве это не соответствует контракту?”

“Ты прав, досточтимый учитель, верный слуга императора Смита, — согласился со мной Римо, — все делается точно по контракту, и мне следует унять свой пыл”.

— Он так и сделал, — продолжал Чиун. — Но грусть не покинула его сердце. Я рассказываю все это только потому, что полностью доверяю вам.

— И все же мне как-то трудно представить, чтобы Римо так переживал из-за ежегодной дани, привозимой в Синанджу.

— Не в этом дело. Его волнует честь нации. И ваша лично.

— Не думаю, чтобы голова Римо работала таким образом, — покачал головой Смит. — Тем более после ваших тренировок.

— Вы спросили, император, и я ответил. Жду ваших дальнейших приказаний.

Смит мог легко увеличить размеры вознаграждения. Ежегодные рейсы подводной лодки к берегам Северной Кореи значительно превышали стоимость самого жалования. Однако согласиться означало бы, что у Чиуна появится возможность начинать торг уже с более крупной суммы.

— Хорошо. Будем посылать золота на меру больше, — неохотно согласился Смит.

— Но будет ли этого достаточно для опечаленного сердца Римо? — сказал Чиун. — Я по глупости открыл ему, что самый незначительный правитель небольшой и бедной страны платил десять мер золота Дому Синанджу.

— Семь, — предложил Смит.

— Негоже слуге спорить со своим императором, — сказал Чиун.

— Как это понимать? Семь вас устраивает? — спросил Смит.

— Понимайте так, что я не осмеливаюсь спорить с вами.