И тогда — о чудо! — спустился к богам Шива, красноликий бог бури. А Шива был страшный бог. Трехликий. Шестирукий. И был он очень, очень могуч.

И увидев, как из пасти Васуки извергается яд, Шива встал под струю и принял в себя поток отравы. Так Шива пожертвовал собой во имя спасения мира.

Но он не умер, Римо. Его жена Парвати, видя, что супруг ее принес себя в жертву, бросилась к нему и, не давая Шиве проглотить яд, обмотала его шею шарфом и затянула так, что Шива выплюнул отраву.

— Значит, она задушила его, чтобы он не умер от яда, — уточнил Римо. — Ерунда какая-то.

— Шива не умер, — возразил Чиун. — Он исторгнул из себя яд, и Парвати ослабила шарф. Шива остался цел и невредим, если не считать шеи. — Чиун наклонился и двумя руками оттянул водолазку на шее Римо. — Его горло посинело. В точности как твое.

— Совпадение, — сказал Римо и резко встал.

— И ты будешь упорствовать в своем неверии даже перед лицом неопровержимых доказательств?

— У меня не шесть рук, — заметил Римо. — Следовательно, я не Шива.

— Если бы здесь оказались те, кого ты одолел в одиночку, они поклялись бы в один голос, что у тебя было не шесть рук, а шестью шесть.

В глазах Римо мелькнула тень сомнения. Наконец он произнес:

— Но лицо-то у меня все же одно!

— А ты забыл, сколько раз Император Смит менял твою внешность для своих тайных целей?

— Один раз — когда я вступил в организацию, и то для того, чтобы меня никто не мог узнать, — медленно ответил Римо, загибая пальцы. — Второй чтобы замести следы после нашего очередного задания. И в последний раз когда я заставил его вернуть мне мое старое лицо.

Римо с изумлением посмотрел на свои загнутые пальцы.

— Ну что? Три! — воскликнул Чиун, воздевая глаза к потолку. — Теперь ты видишь, что предания — это не просто прекрасные песнопения, призванные замаскировать правду, как краска на лице женщины.

— Если бы я был бог, я не вернулся бы на землю в облике ньюаркского полицейского, — сердито выпалил Римо. — Уж это-то точно.

— Но сейчас ты не ньюаркский полицейский. Ты — нечто большее! Не исключено, что скоро, очень скоро ты сделаешь еще один шаг к реализации своей подлинной судьбы.

— Это ничего не меняет.

— Вспомни, когда ты был ребенком, разве ты мог себя представить в роли полицейского? — не унимался Чиун. — Дети не в состоянии постичь неизбежность своего взросления. Они не могут видеть дальше своих сиюминутных желаний. И ты, Римо, во многом еще подобен ребенку. Но скоро тебе придется повзрослеть. — Мастер Синанджу склонил голову и грустно добавил: Даже скорее, чем я думал.

Римо снова сел у ног Чиуна.

— Порой я слышу внутри себя какой-то голос, — признался он. — Чужой голос.

— И что этот голос говорит? — оживился Чиун.

— Иногда он говорит: «Я Шива! Я сгораю в собственном огне!» Иногда: «Я Шива-Дестроер, Смерть, ниспровергатель миров!»

— А дальше? — с надеждой спросил Чиун.

— Что — дальше?

— Что он говорит дальше?

— "Мертвый ночной тигр, воскрешенный Мастером Синанджу", — добавил Римо.

Чиун вздохнул с облегчением.

— А в тот день ты не мог договорить пророчество до конца.

— В какой — тот день?

— Ну как же, в день пожара, Римо. О чем мы тут с тобой толкуем?

Раньше, когда ты слышал внутренний голос, это только тень Шивы завладевала твоим сознанием, предупреждая тебя, подготавливая и призывая беречь свое тело, ибо оно — оболочка для Дестроера. И еще: у Шивы множество воплощений. Временами он Шива Махедева — Шива Верховный Правитель. В другой раз — Шива Бхаирава — то есть Шива-Дестроер, Шива-Разрушитель. Когда ты слышал голос внутри себя, ты становился Шивой-Римо.

— Похоже на песенку пятидесятых годов. Шива-римо, хали-гали!

— Не паясничай. Это одна из священных тайн Синанджу. И потом, я всегда верил, что настанет день, и ты станешь Шивой-Римо навсегда и займешь мое место Мастера Синанджу. Но в тот день, когда ты предстал передо мною с почерневшим горлом и перемазанным пеплом лицом — точь-в-точь как Шива, каким его изображают на старинных рисунках, ты поднял голос против меня, Римо. Ты не был Римо. И голос твой был чужим. Ты не был Шивой-Римо. Ты был Шивой Махедевой, и ты меня не узнал. И тебе было наплевать на меня, хотя я и спас тебе жизнь!

— Прости меня за те слова, папочка. Но я этого не помню.

— Я прощаю тебя, Римо, потому что это и в самом деле был не ты. Но я не на шутку встревожен. Когда Шива будет готов, он завладеет твоей телесной оболочкой. Но я не хочу, чтобы он завладел и твоим разумом!

— Если это предначертано судьбой, то что я могу сделать?

— Ты должен бороться, Римо! Ты должен отстаивать себя. Ты должен помнить о Синанджу и о своем долге. Главное — ты должен продолжать мое дело!

Римо встал и отвернулся к стене.