Китаец молча смотрел на него.

— Мы знакомы? — спросил Вердарский.

— Нет, — покачал головой китаец.

— А кто вы такой?

— Меня зовут Синг Ли Мин. — Китаец поклонился.

— Как? Синг Ли… Да, но позвольте!.. — вскричал Вердарский и тут же осекся. Он вспомнил! Это был тот самый ходя, коего искала вся харбинская полиция! Теперь — только бы не спугнуть. Может, удастся взять его и отвезти в департамент? Вот будет удача!

«Дурак, — произнес вдруг где-то внутри тонкий и отчего-то очень знакомый голос, — какой, к черту, департамент? Это ловушка! Это все подстроено, и ты сейчас в ужасной опасности!»

— Вы думаете понять, знакомы мы или нет? — спросил китаец и снова поклонился. — Нет, думать не надо. Мы с вами не быть знакомиться. Но я вас знать. Прошу садиться, — повторил он.

Вердарский послушно сел. Во рту пересохло.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели один человек, — сказал Ли Мин. — И потом ответить на один вопрос. Пожалуйста.

— Хорошо… — пробормотал Вердарский. — Давайте. Но все это так странно…

Китаец наклонил голову, словно соглашаясь, потом прищелкнул пальцами, и из уже упомянутой двери выскользнул еще один человек. Он был очень маленького роста, почти карлик. Человек вышел из тени и подошел ближе, и Вердарский понял, что это ребенок, раскосенький мальчик лет десяти.

— Вы помнить этого маленького человека? — спросил Ли Мин. — Это такой мой вопрос. Ответьте, пожалуйста.

Вердарский покачал головой.

— Нет.

Ли Мин подал знак мальчику, и тот вдруг отколол номер: мигом скинул с себя куртку и просторные бумажные штаны, оставшись почти нагишом — в одной только повязочке на бедрах.

— А теперь? — спросил упрямый Ли Мин.

Вердарский хотел было вновь отрицательно покачать головой, но присмотрелся — и вдруг ахнул. Все тело мальчика было покрыто разноцветным узором — наподобие тех, какими любят украшать себя моряки да каторжники. Только эти были куда как занятней.

Ай да мальчик!

Впрочем, позвольте… Разве бывает у мальчиков такая мускулатура? А эти шрамы на груди? Да и сама кожа вовсе не так свежа и упруга, как бывает в детстве.

Нет, понял Вердарский, никакой это не ребенок, а взрослый человек, каким-то непостижимым образом сохранивший детские пропорции. Если присмотреться, станет ясно, что ему уже немало лет. Может быть, куда больше, чем самому Вердарскому. Не исключено, что это вообще старик…

И тут он вспомнил.

Это был тот самый человек, которого он видел третьего дня в Модягоу. Да, вне всяких сомнений. Его еще дети дразнили. А потом он убежал. Но… что все это значит?

Китаец Ли Мин, внимательно следивший за полицейским чиновником, угадал этот вопрос — должно быть, он отразился у Вердарского во взгляде.

— Вы вспомнить, — утвердительно сказал он. — Вы видеть этого человека раньше, а теперь вспоминать.

Отрицать Вердарский не стал. Да и к чему?

Навернулся вдруг на язык вопросец, который вообще-то следовало с самого начала задать: откуда этот ходя знает, что сам Вердарский служит в полиции? А потом и еще одна мыслишка на ум пришла — о небольшом черном пистолете со странным и непривычным японским названием «намбу».

Пистолет преспокойно лежал во внутреннем кармане сюртука.

«Ане достать ли его теперь?» — подумал полицейский чиновник.

Но не успел.

Потому что в этот момент разыскиваемый сыскной полицией Харбина китаец Синг Ли Мин произнес какое-то короткое и незнакомое слово.

Услышав его, коротышка выхватил из своей повязки тонкую трубочку и быстро поднес ко рту. Жест сей был очень знакомым — Вердарский и сам в не столь отдаленные гимназические времена баловался таким образом, обстреливая товарищей лущеным горохом из бумажной трубки.

Но коротышка не стал плеваться горохом. Он коротко дунул — и что-то кольнуло полицейского чиновника в шею. Вердарский хотел поднять руку, чтобы пощупать, — но отчего-то рука не послушалась. Внезапно накатила жуткая слабость. Он покачнулся, ступил назад, к кожаному дивану. Опустился на него, однако диван волшебным образом исчез. В глазах стало черно, и Вердарский вдруг ощутил, что летит, летит сквозь эту бесконечную черноту.

Спустя четверть часа парадная дверь особнячка распахнулась, и из нее вышла Елизавета Алексеевна. Огляделась, увидела экипаж, на котором прикатил полицейский чиновник, и торопливо подбежала к нему.

Кучер поглядел удивленно.

— Ах, беда! — закричала молодая дама. — С вашим седоком плохо! Надобно в больницу, да только мне одной не поднять!

Возница почесал за ухом, крякнул и пошел слезать с козел.

Незадолго до того, как на колокольне Свято-Николаевского собора зазвонили к вечерне, дверь особняка вновь отворилась, и из нее выдвинулась маленькая процессия. Впереди шла Елизавета Алексеевна, казавшаяся бледной и словно бы уставшей — а за ней топали оба китайца. Они тащили по мешку из рогожи, по виду довольно увесистому. Если б случился поблизости прохожий, он мог бы отметить, что не только взрослый, но и мальчишка волокли свою поклажу довольно легко, без заметных усилий.